Страница 73 из 93
— Нехорошо. Пошли отсюда, — пробормотала Вайгу.
— А разве на болоте не растёт…
— Может, и растёт, но мы не собираем растения на болоте! — раздражённо ответила лекарка.
«Какого чёрта она злобится?»
— Людям нечего делать на болоте! — продолжала Вайгу, утаскивая меня в чащу.
Я впервые заметил такую ярко выраженную боязнь болот у своих новых соплеменников, и сперва подумал, что Альцгеймер, не тут будь помянут, прогрессирует. Но потом вспомнил, что люди этого мира в самом деле избегали болот. И даже, когда я рассказывал о своих приключениях после несчастливого похода за зигилва (что-то многовато набирается неудачных экспедиций с моим участием…), я ловил на себе странные взгляды.
Гвирсуги
смотрели на меня с ужасом и жалостью — как на человека, которому ради спасения жизни пришлось творить какое-то непотребство.
Может, болото в их тёмной дикой религии — прибежище нечисти? Или, наоборот, болото — Праматерь всех земель, и осквернять его присутствием человека — табу?
Да нет, наверное. Всё объясняется проще. Самая страшная болотная нечисть — кровососущие насекомые, которые переносят микроскопических возбудителей болезней. При известной наблюдательности легко уловить связь между прогулкой по болоту, укусом комара и заболеванием — а эти ребята, мои новые соплеменники, очень наблюдательны. Не говоря уж о том, что в болоте можно утонуть. С другой стороны, им незачем шарить по болотам: всё, что нужно для жизни, они берут в лесу или в море. Наверное, здесь и коренится нелюбовь к болотам, и не надо накручивать шизотерику, здесь это немодно…
— Кмор! — придушенно прошептала Вайгу.
* * *
Назвать эту живую гору простым кмором было легкомысленно. Он был, по моим прикидкам, на полметра выше самого здорового чудовища из тех, с которыми мне доводилось биться, защищая посёлок. А в толщину он вышел за пределы, отпущенные природой позвоночным, и напоминал тех несчастных любителей пиццы, чипсов и телевизора, которые незаметно наедают по полтонны живого веса, а потом пожарные-герои вызволяют их из квартир, превратившихся в ловушки, и везут на автоэвакуаторе в больницу.
— Никогда таких не видела… — прошептала Вайгу, и в её голосе звучали страх и крайнее изумление.
Кморище, кмор-гигант, архикморский исполин, кмориссиус террибилис магнум медленно и неудержимо шествовал по лесу, незаметно для себя ломая нетолстые деревца. Путь он держал к болоту.
— Зачем он туда лезет? Разве кморы живут в болотах?
— Понятия не имею… — сказал Вайгу.
По-хорошему, нам бы переждать, когда чудовище скроется из глаз, и топать восвояси, тем более что мы пошли в лес не на прогулку с потрахушками, а по делу, и каждый час промедления может стоить жизни несчастной Марцайг, которую скоро сожрёт сепсис. Но любопытство, как всегда, возобладало над доводами рассудка. Не сговариваясь, мы стали тихонько красться за кмором и вскоре вышли на опушку леса, переходящую в болотистую равнину.
Куча, у которой от знакомой мне бестии осталась только голова в форме мяча для регби, шлёпала по болотной жиже вперёд, постепенно погружаясь всё глубже и глубже.
— Он же не сможет вылезти! — сказала Вайгу.
— Может, он и не собирается? — предположил я.
Ага. Жирный кмор-инцел задолбался выслушивать насмешки от кморских тян и решил стать героем. Нет, здесь что-то другое. Поинтереснее.
Погрузившись в болото примерно по пояс (если на эту тушку навязать пояс, то по этому поясу можно было бы проложить узкоколейку и пустить по ней дрезину), бодипозитивный кмор издал фирменный рык и задрожал. По трясине, прикрытой тонким травяным ковриком, пошли мягкие волны. А туша кмора стала покрываться густеющим налётом серо-белёсого оттенка, матово блестящим на солнце, точно из гиганта вытапливали сало.
Земные минуты тянулись одна за другой, складывались в десятки; и вот уже, наверное, битый час мы торчим на берегу болота, то оглядываемся назад, то снова лупимся на кмора, которого покрывает слизистый кокон.
Что? Я сказал «кокон»? Срань господня, не хотелось бы встретиться с бабочкой, которая из него вылупится!
* * *
Дрожь исполина становилась всё слабее и слабее, наконец, он затих. Кокон, или что это было, погрузился в болотную жижу, так что торчала небольшая, меньше метра высотой, овальная верхушка.
— Что это было? — спросил я Вайгу.
Лекарка молчала, глядя перед собой. И мне очень не понравился её «взгляд за тысячу ярдов».
— А?
— Хер на! — ответил я ей на языке Сумарокова и Толстого. — Проснись! — я перешёл на понятное ей наречие. — Вайгу, что с тобой?..
Мать, мать, мать! «Что с ней?!.» А сам не соображаешь? Сонное безумие у неё, тормоз! Она возилась с больными и — вот, пожалуйста, тоже заразилась. Как? Да как угодно. Мы не знаем, каким путём возбудитель попадает в организм: может, достаточно вдохнуть перхоть инфицированного, и через несколько дней тоже начнёшь тупить и прятаться от солнца.
Хотя… от солнца Вайгу не пряталась. Но, может быть, сонное безумие мутировало? Ох, что-то совсем неприкольно…
— Опять говоришь непонятно, — подала голос Вайгу. — Не надо так. Ты меня пугаешь.
— Прости! Больше не буду! — Я погладил её по волосам и поцеловал в шейку. Вайгу улыбнулась и поёжилась.
— Потом… Смотри, кмор завернулся в кокон, как гусеница! Никогда такого не видела! И никто не видел! Вернёмся, расскажем, все уши развесят! Смотри, а вон ещё торчит! И ещё!
Действительно, из болотной грязи то тут, то там виднелись верхушки кморских коконов.
— Интересно, из чего они…
— Что?
— Коконы. По-моему, они мгновенно твердеют, как паутина.
— Да, наверное, — согласилась Вайгу. — Что-то вроде паутины, но не совсем. Эй, Аррута, ты куда! Вернись!
— Сейчас!
Инстинкт первооткрывателя толкнул меня в болото. Кое-как, больше для проформы, ширяя дорогу древком копья, я подобрался сквозь грязь, сквозь переплетение корней и стеблей к серо-белёсому кокону и постучал. Кокон был твёрдый и прочный, немного бугристый и на ощупь напоминал скол бетонной плиты. Интересно было проверить пределы прочности кокона, но рисковать копьём, а тем более «товарищем» из прошлого мира, не хотелось. Да и так понятно, что кокон, скрывающий личинку на время преображения, должен выдерживать серьёзные нагрузки. Тут, наверное, не обойтись без кувалды из нашего мира. Или отбойного молотка…