Злой рай

Каува майн?

Назвать это сооружение «парусником» было, конечно, много чести: это был катамаран из двух лодочек-поплавков, соединённых помостом. Посередине торчала мачта с трапециевидным парусом. Но это был корабль, построенный человеком, а не крылатыми человекоподобными ксеноморфами.

На «палубе» виднелись четыре человека — почти обнажённые, загорелые, но, судя по цвету длинных волос, принадлежащие к белой расе.

И ничего похожего на крылья, хвосты или рога у них не было.

Я взлетел на валун быстрее, чем если бы камни подо мной занялись огнём.

— Э-эй! Айм хиа! Алоха, гайз! Хэ-элп! Айм элоун! — заорал я.

Кажется, на паруснике меня заметили. Один из мореходов заговорил (правда, его голос был мне не слышен), обращаясь к другим и показывая рукой в сторону острова. Остальные подошли к нему и тоже стали смотреть в мою сторону.

Ну вот, заметили. Один даже машет мне рукой.

Один?

Пресвятые демоны, у этого покорителя морей сиськи побольше, чем у крылатой нимфоманки, упокой сильфиды её душу…

Катамаран шёл прямиком к острову, и теперь мне было ясно видно, что на палубе — трое мужчин и женщина. Вернее, трое парней и девушка.

У нас гости. Надо приодеться и прибраться.

Первым делом — скрыть тело «феи». Неизвестно, в каких она отношениях с новоприбывшими. Может, крылатая пригласила их попить чайку и посмотреть фильм, а тут вместо накрытого стола — незнакомый парень и изуродованный труп хозяйки острова. Согласитесь, выглядит подозрительно…

Ползком, прячась за камнями, я оттащил «фею» в море и немного отбуксировал от берега. Признаюсь, это было чертовски тяжело. Не физически, нет. Она была лёгкая, как пёрышко…

Просто…

— Прости, — сказал я, стараясь не смотреть на лицо, смятое при падении на камни с десятиметровой высоты. — Тебе уже всё равно. А меня из-за тебя могут возникнуть проблемы. А я не хочу проблем. Я хочу уплыть с этого острова с теми ребятами. Мне было хорошо с тобой. Покойся с миром.

Спровадив в последнее плавание свою недолгую подругу, я вылез на остров и метнулся к камню, где сушил одежду. Нравы тут, кажется, простые (на четверых мореплавателях, включая девушку, из одежды не было ничего, кроме набедренных повязок), но чёрт их знает. Вдруг трясти концом перед незнакомцами означает объявление войны…

Между тем катамаран уже стоял у самого берега; один парень обматывал канат вокруг большого валуна, а двое других вынимали из гнезда и укладывали на палубу мачту.

На берегу лежали киянки с длинными рукоятками, две каменные кувалды и несколько самых обычных мешков.

Девчонка стояла на берегу и бездельничала.

Внешне она казалась моей сверстницей, ростом была чуть ниже меня, крепенькая и в то же время стройная, с длинными мускулистыми ногами, вся покрытая густым загаром, с волосами цвета осенней травы, круглолицая, немного курносая, с задорными серо-рыжими глазами. Всю её одежду, как и у парней, составляли дикарские плавки из верёвочки вокруг пояса и полоски ткани, обёрнутой снизу, так что выглядела она сногсшибательно. При одном взгляде на её полные упругие груди и гладкие голые ножки я почувствовал, что у меня кровь отливает от головы.

Увидев меня, прекрасная дикарка что-то весело зачирикала, обращаясь к парням и указывая на меня. Мол, смотрите, это тот самый!

Парни оставили свои дела. Один из тех, что оставались на катамаране, слез в воду и быстро выбрался на остров. Второй скоро закончил завязывать какую-то верёвку и присоединился к троим товарищам, которые уже были на острове.

— Нау зари? Нортэ? — спросил парень, который закреплял швартовочный конец. У него единственного из всей мужской части компании нижнюю часть лица покрывала короткая и редкая рыжая щетина. Ещё я заметил у него извилистый шрам на груди, а на левой руке вместо мизинца и безымянного топорщились короткие обрубки.

М-да, а житуха тут весёлая…

— Ноу, — честно ответил я. — Не понимаю. Мэйби Инглиш? Watashi wa gaikoku hitodesu, (Я - иностранец - японск.) — добавил я зачем-то.

Парни посмотрели на меня с весёлым интересом, но без злобы. Рубцованный повторил «нау зари?» и ещё какие-то слова, но я честно ничего не понял. Тогда он произнёс какое-то четырёхсложное слово, которое можно было истолковать как «иностранец» или «придурок». Или «придурочный иностранец». Остальные с серьёзным видом покивали.

— Парни, возьмите меня с собой! Я тут один! Не знаю, как сюда попал! Есть нечего! Я тут подохну с голоду! — громко и отчётливо, будто говорил с глуховатыми, говорил я, дополняя свою речь жестами и мимикой. Девица сказала что-то, обращаясь то к рубцованному, то к двум другим парням. Типа — мальчики, давайте его подберём, смотрите, какой он няшка, пропадёт же на улице…

…Тьфу ты, мысли, как у блохастого котёнка из слезоточивой сказочки про бездомных зверюшек!..

Рубцованный бородач бросил какое-то слово, обращаясь то ли к девице, то ли ко мне. Мол, «подожди». Затем сказал несколько фраз другим парням. Те коротко ответили — вроде как согласились, потом все трое подхватили киянки, мешки, моток нетолстого пенькового каната, и пошли вглубь острова. Один из парней обернулся к девчонке и что-то со смехом сказал ей. Девчонка расхохоталась, парни тоже посмеялись и ушли.

Мы остались на берегу вдвоём.

Девчонка обратилась ко мне с трескучей речью, на которую я ответил доброй беспомощной улыбкой: я не понял из неё ни слова. Наверное, увидев на моём лице непонимание, переходящее в отупение, девчонка расхохоталась и спросила:

— Косэ амхи? — и подкрепила вопрос жестами.

Я понял, что она спрашивает, хочу ли я есть.

— Косэ амхи! — я энергично покивал и показал, как что-то ношу в рот и жую. Девчонка прыснула, хлопнула меня по плечу, отбежала к камню, на котором — я только что увидел — стояла корзина. Покопавшись там, она достала кусок вяленого мяса и протянула мне.

Я кивнул в знак благодарности и запустил зубы в мясо…

…да чуть было их там не оставил. Варварский хамон был жёсткий, как ремень.

Но я со вчерашнего вечера ничего не ел, а ночь и утро у меня выдались предельно насыщенными, как раствор, находящийся в динамическом равновесии с соответствующей твердой фазой. Под одобрительным взглядом девчонки я разжевал и проглотил мясо.