Злой рай

Если бы Элис понимала язык Троелуния так же, как я, чуть не обмоченные штаны из воспоминаний Тормино её бы неприятно триггернули. Но ирландская путешественница местного языка не знала и просто сидела рядышком со мной и уплетала «голубую селёдку». И делала вид, что её не смущают любопытные взгляды.

— Какого чёрта они на меня так пялятся? — шёпотом спросила она.

— А как ты думаешь? Ты явилась неведомо откуда, говоришь на непонятном языке, притащила кучу непонятных вещей…

— …Слушай, они не (неизвестная мне англо-ирландская идиома, которую я интерпретировал как «распатронят») мой бэг? — спохватилась она.

— Нет, конечно. Они ведь не gipsy и не макаки в Мумбаи. Тут вообще интересные понятия о privacy, но за свои вещи не беспокойся. Их не тронут. А вот твоя татушка их просто зачаровала.

— Зачаровала? А они не захотят содрать с меня кожу на сувениры?

— Не думаю.

Элис фыркнула и вернулась к трапезе.

За обедом истребили треть сегодняшнего улова. Оставшуюся рыбу отдали в распоряжение девиц, которые стали её потрошить и вешать для провяливания, а парни вернулись к строительству корабля.

Я отправил Элис на помощь заготовщицам, пояснив, что, мы здесь надолго, и должны стать своими для местных, чтобы не иметь проблем, а потому надо вливаться в общее дело. Элис ответила, что она не дура, и такие вещи понимает не хуже меня. Я удержался, чтобы не хлопнуть её крепенькую круглую фитнес-задницу, и пошёл на «верфь».

Работа шла и шатко, и валко. Недавние одержимые были истощены и еле волочили ноги. В этом мире не принято было хныкать и жаловаться, а рассчитывать можно было только на себя. Поэтому ребята лезли вон из кожи, но толку от их усердия было немного.

Труднее всего было сделать каркас для лодок-поплавков. Продольные рёбра жёсткости (в нашем мире у них потешное название, похожее на «стринги», точнее не помню) набирали из длинных, не слишком толстых стеблей дигуна. Их выгибали, устанавливали между ними распорки из дигуновых брёвнышек, пропиленных на торцах. Шпангоуты делали из толстых прутьев эмайнада. Соединения натуго окручивали верёвками, а потом покрывали смолой… Работа непростая, но и не запредельно тяжёлая… если только полноценных работников чуть больше троих. Нам ещё повезло, что на полноценные поплавки не хватало шкур, а каркас для уменьшенных мы кое-как согнули. Бывших одержимых, не способных к тяжёлой работе, мы посадили размерять и кроить шкуры, но обнаружили, что ребята откровенно клюют носами.

— Что… опять?.. — спросил Ультгацри. — Опять накрывает? Всё было зря?

— Думаю, нет, — сказала Вайгу. — Просто болезнь их истрепала, как стебли ортики, к тому же они несколько дней не ели, а сегодня впервые налопались. Девчонки тоже спотыкаются на ходу. Пусть поспят, наберутся сил.

Ультгацри вздохнул.

— Втроём мы провозимся до послезавтра. Если не дольше. Я и сам, как ортика, которую треплют, чтобы добыть волокно. Только…

— …Только задерживаться тут не хочется, — выразил общую мысль Тормино.

Все помрачнели. Эти ребята вообще не знали, что такое страх. Но неведомая зараза, которая превращает здоровых людей в ходячих мертвяков, и которая гнездится где-то совсем близко — это было чересчур даже для них.

— Тормино, — сказал я, — наш ицашонти всех не поднимет. А уходить надо всем. Пока не построим новый…

— Знаю, Аррута, — отрывисто бросил Тормино. — Ладно. Отдохнуть тоже надо. Думаю, беды не случится, если мы заночуем.

— Их было больше, — неожиданно сказал Ультгацри.

— Кого? — хором спросили мы трое.

— Наших. Ну, одержимых сонных безумием. Их было больше, когда мы уходили.

— Ты забыл, что не все пережили лечение, — сказал я.

Говорить это было тяжело. Да, я понимал, что без нашей шоковой терапии рано или поздно умерли бы все. Но всё равно, вспоминать, как истощённые бедолаги корчатся под солнцем, с хрустом ломают собственные кости, хрипят и замирают неряшливыми корягами… в болоте, между вигудром и хищной жабой, я чувствовал себя комфортнее.

Говорят, у каждого врача есть личное кладбище. Сегодня я это уразумел.

— Я ничего не забыл, — без выражения сказал Ультгацри. — Когда мы уходили, оставалось человек тридцать. Либо они умерли и мы не нашли их тела, либо не все звери шарахались от заражённых Девяти ручьёв, как от костра.

* * *

До конца дня мы скроили обтяжку для поплавков и закрепили её на каркасах; Элис тоже участвовала в общей работе и по моему совету старательно заучивала язык. К вечеру поднялись и бывшие одержимые. Сытная еда и пусть и кратковременный, но отдых, пошли им на пользу: они уже не напоминали поднятых мертвяков. Соединёнными усилиями мы собрали помост и соединили его с поплавками. Оставалось установить мачту с парусом и системой снастей, но солнце уже скрылось за океаном, а в небо выкатились три фантастические луны. Элис смотрела на них так, будто ей только что предстали все Боги древних кельтов, про которых она прежде читала только в книжках фэнтези.

— Holy shit… — бормотала она. — This is truth… This is not our Earth…

— Do you think we'll ever get out of here? — спросила она через некоторое время. На её щеках блестели две дорожки слёз.

— Unbelievable, but we have a chance, — сказал я.

Я рассказал ей об охоте на зигилва и о том, как на острове, где бесследно исчез Гейрад, я обнаружил скелет какого-то вояки из нашего мира.

— Do you think there is a portal at that island? — серьёзно спросила Элис. — Does it work both ways?

— Хайли лайкли, — сказал я.

Элис вздохнула и внимательно посмотрела на ицашонти.

— I know what you are thinking about, — сказал я.

— WUT? — Элис повернулась ко мне. Вид у неё был такой, словно её застукали за воровством в супермаркете.

— It would be strange for you not to think about this. But if we hijack their ship…

— I'm not such a sneaky bitch as you imagine! — сердито перебила меня ирландка.

— Excuse me, honey.

— Screw that! Look… if we find that portal…

(«We»…)

—… where will it throw us?

— I don`t fucking know. I hope, at the Earth's surface, not at Uranus…

— I mean planet Uranus, — добавил я, вовремя сообразив, что предыдущая фраза прозвучала чересчур игриво. Но с уточнением двусмысленный Uranus засиял всеми своими кольцами. Элис фыркнула, толкнула меня локтем в бок (сильно, рыжая сука!) и обозвала меня feckin’ eejit.

— Yeah. And not in the Sahara desert. And not at the top of Mount Everest. There are frozen corpses around… It's lame.