Злой рай

До того, как угодить сюда, я ни разу не дрался насмерть. То есть дрался-то я, сколько себя помню, но теперь понимаю, что это была жестокая забава, не более того. А здесь мне в первые минуты пришлось защищать своё право не стать мясной закуской. А потом ещё и ещё. А потом мы с Тормино едва не сложили буйны головы в лесу, в битве со страусозаврами, спасая, как выяснилось, двух ребят с наглухо отформатированным жёстким диском. И сколько таких драк со злыми бессмысленными созданиями впереди — лучше не воображать. Страшно?

Нет. Когда ты полностью осознаёшь опасность, понимаешь, что один промах — и всё, но не бежишь, а дерёшься, и ловишь нечеловеческий кайф, когда твой клинок полосует тушу злобной твари… нет, это не страх!

Я потрогал самодельный кожаный чехол на поясе, в котором хранился мой стальной товарищ. Мои соплеменники редко расставались с оружием, а уж обсидиановые ножики не снимали, кажется, даже когда купались, трахались и спали. Одни носили его на шее, как дизайнерскую подвеску, другие — в особом чехольчике на «берендейке», как Тормино, третьи — на поясе, а четвёртые приматывали его к голени. На девушках это смотрелось очень секси (да, злобная сучилища Лара Крофт — мой фетиш… то есть один из). Нож из обсидиана — это безумно круто, но я пока держал при себе старый складень. Во-первых, привычнее, во-вторых, эффективнее. Правда, я остерегался слишком откровенно светить его перед соплеменниками. Они спокойно отнеслись к моим джинсам явно не ручной выделки, но, кто знает — вдруг они, как волшебный народ из кельтских легенд, терпеть не могут Холодное Железо…

Волшебный народ, ага. Светлые эльфы. А вот и орки по наше мясо.

Из чащи выдвинулись — иначе не скажешь — одна за другой три гороподобные твари и проворно заковыляли к ограде. За ними — ещё две.

Вашу орочью мать!

Они были отлично видны на открытом пространстве в свете трёх лун, и поверьте на слово — зрелище было отвратное.

Представьте бесформенную тушу, высотой навскидку метра два с лишним, на коротких и толстых кривых ногах, с огромными ручищами и маленькой головкой, похожей на мяч для регби. Головы производили совершенно отвратное впечатление из-за двух огромных гляделок, напоминавших круглые автомобильные фары.

— Смотри, Аррута! Кморы! Целых пять тварей! — весело воскликнул Огадеан — так, будто из леса вместо пяти явно хищных уродин выбежали игривые поняшки с радужными гривами и принялись играть на лужайке в чехарду и салочки. Он сунул четыре пальца в рот…

…и я чуть не оглох от пронзительного переливчатого свиста.

После длинной трели Огадеан выдал четыре коротких свистка.

Это мы понимаем. Длинный свисток — «внимание», четыре коротких — информация.

Пока я приходил в себя после богатырского посвиста и вникал в систему сигналов, два «кмора» уже подобрались к ограде и трясли «рогатки».

Вблизи эти твари выглядели совершенно кошмарно.

— Аррута, беги! — бросил Огадеан, а сам поудобнее перехватил копьецо и примеривался, какую тварь колоть первой.

— Пусть девки бегут! — ответил я. Наши подруги выкатились из сортира и со всех ног бросились бежать.

Огадеан повернулся ко мне. Даже в полумраке было видно, что он смотрит на меня, как на редкостного дебила.

— Аррута (несколько непонятных слов), беги и возьми копьё, топор или (непонятное слово). Быстро!

А, ну конечно. У меня никакого длинномера, а выходить с ножиком против этих тварей, даже под защитой рогаток…

…которые трещат под их лапами, как скорлупа…

Я не успел додумать, потому что Огадеан легко прыгнул вперёд, сделал глубокий выпад и моментально отпрянул назад-вбок, а кмор, ломавший изгородь, отдёрнул лапу, на которой показалась чёрная в лунном свете кровь, и негодующе рявкнул.

Голосок у лесной красотули был под стать внешности. Проведите крупным рашпилем по ржавой железке, запишите звук, а потом сделайте понижение на пару октав.

Огадеан, конечно, прав: от меня без нормального оружия толку ноль. Но бежать, оставив его наедине со смертью, я почему-то не мог.

Уже все пятеро бестий трудолюбиво крушили изгородь. Огадеан ещё два раза попробовал контратаковать, но еле увернулся от ручищи, похожей на бревно.

Твари подналегли. Рогатки затрещали и подались, длинный кол с черепом выворотился из земли и отлетел на два метра.

То, что надо!

Я бросился на него, как коршун на цыплёнка, схватил обеими руками, и в следующий миг конец кола, со свистом описав правильную дугу, врезался в колено кмора. Тварь заверещала, и от её голоса у меня второй раз за вечер заложило уши.

А в следующий момент я увидел здоровенную тушу прямо перед собой, увидел бросок лапы-бревна, которая должна меня сграбастать, и…

…да, я выронил кол и не то ползком, не то на четвереньках бросился в сторону. Кажется, я никогда так быстро не бегал, как в тот раз на карачках.

Мгновенное малодушие выгадало мне несколько секунд жизни. Они могли стать последними секундами моей жизни, но тут я услышал резкий свист над головой, а затем — вопли кморов, которые были чем-то расстроены.

Я привстал, готовый броситься в сторону (или умереть поганой и очень неспешной смертью на кривых зубах лесного ужаса) и увидел наших парней. В руках у них были луки, похожие на старые английские лонгбоу. И они пускали стрелы в кморов.

Стрелы летели прямо надо мной, и от мысли, что у какого-то лучника дрогнет от волнения рука, и лёгкий прут с обсидиановым наконечником прошьёт меня, как тряпку, мне стало невесело. Я быстро, насколько мог, пополз в сторону, и позволил себе оглядеться только когда отполз на два десятка метров..

Один кмор лежал на земле неподвижно, как будто перебрал, второй ворочался и верещал, напоровшись пузом на рогатки. Ещё два проломили ограду и проникли на землю посёлка. Парни бросались на них с копьями со всех сторон, кололи с длинным выпадом и отскакивали.

Отскочить успевали не все. Я видел, как кмор, получив укол в спину, мгновенно развернулся, сгрёб неосторожного копейщика, а потом раздался дикий крик, и кмор бросил исковерканное тело в строй атакующих. Падая, труп сбил с ног ещё двоих копейщиков. Товарищи поспешно подхватили их с земли и оттащили в сторону, подальше от бревноподобных лап, другие атаковали чудище со спины, отвлекая внимание.

Ещё два тела — человеческие — лежали неподвижно. Кто-то, искалеченный, надрывно кричал на одной ноте.

Я поднялся на ноги и бросился туда, где люди бились с лесным ужасом.