Страница 13 из 20
Его голос был тише обычного, но от этого по стенам забегаловки поползли глубокие, ветвистые трещины. Стаканы на стойке Хрона не выдержали и взорвались одновременно, осыпая пол хрустальным дождем.
Рашпиль вскочил на стол, перекинув ремень «Зуботычины» через плечо. Его нимб-шестерня теперь яростно искрил, входя в резонанс с гитарными датчиками.
— Слышали, жестянки? — заорал он, ударяя по струнам. — Басист недоволен сервисом! А когда наш басист недоволен, начинается самая громкая инвентаризация в вашей никчемной жизни!
Стерильная тишина Сектора лопнула, как перетянутая струна. Когда Мазут встал, пол под его сапогами, подбитыми титановыми набойками, издал звук, похожий на стон раненого зверя.
Сцена 4. Акустический демонтаж
Первый Стиратель-Прессовщик не стал тратить время на вежливые предупреждения. Его гидравлические поршни взвыли, и массивный белый пресс, способный превратить легковой автомобиль в аккуратный кубик фольги, обрушился на стол. Мазут даже не моргнул. Он просто подставил под удар гриф своего «Левиафана».
Раздался металлический лязг, от которого у Хрона за стойкой пошла кровь из среднего глаза. Белый пластик Прессовщика пошел трещинами — арматурный сплав баса оказался крепче небесных технологий.
— Ты... сломал... мою... вилку... — пробасил Мазут. Его голос теперь вибрировал на частоте, от которой внутренности Стирателей начали входить в резонанс.
Он крутанул «Левиафана» вокруг оси, используя его как огромную кувалду. Удар пришелся точно в стык между «головой-сенсором» и основным корпусом робота. Раздался хруст ломающегося полимера, во все стороны брызнуло сизое гидравлическое масло, пахнущее жженым миндалем. Стиратель пошатнулся, его диоды бешено замигали красным, транслируя ошибку системы: «Критическое нарушение плотности реальности».
Сцена 5. Соло на обломках
Рашпиль уже был в своей стихии. Он вскочил на стойку, едва не сбив Хрона, и врубил «Зуботычину» на полную мощность. Его нимб-шестерня на затылке начал вращаться с бешеной скоростью, высекая снопы искр, которые поджигали пары «Эфирного Самогона» в воздухе.
— СЛУШАЙТЕ МОЙ «ПРОТОКОЛ»! — заорал он, ударяя по струнам.
Первый аккорд «Реквиема по терпению» был физически ощутим. Звуковая волна, видимая глазу как дрожащее марево, ударила во второго Стирателя, который пытался заблокировать выход. Робота буквально впечатало в дверной косяк. Его внешняя броня начала отслаиваться пластами, обнажая ржавые шестерни и кабели, которые Архитектор так тщательно прятал под стерильным пластиком.
— Гляньте на него! — хохотнул Рашпиль, не переставая наваливать дисторшн. — Внутри он такой же гнилой, как и все мы! Просто покрашен лучше!
Сцена 6. Хирургия совести
Ги Енна даже не потрудилась встать. Она лишь слегка довернула корпус, прижимая приклад «Геенны-7» к плечу. Через её новый прицел мир выглядел как набор уязвимых точек. Она видела, как внутри третьего Стирателя, затаившегося в тени, бьется крошечное электронное «сердце» — блок логики, отвечающий за лояльность.
— Умри с мыслью о маме, железка, — прошептала она и плавно нажала на спуск.
Тихий щелчок винтовки, утонул в грохоте гитары Рашпиля. Пуля-камертон вошла в корпус Прессовщика без сопротивления. Робот замер. Его занесенный для удара манипулятор медленно опустился. Вместо боевых команд из его динамика полился тихий, захлебывающийся плач — звук старой детской шкатулки, которую Архитектор когда-то приказал уничтожить. Робот начал медленно пятиться, забиваясь в угол и пытаясь закрыться руками-прессами от реальности, которая вдруг стала слишком болезненной.
Сцена 7. Ключи от хаоса
Сквозняк тем временем не терял времени. Он выудил из своей связки ключ с гравировкой в виде молнии и вогнал его в распределительный щит забегаловки.
— Пацаны, я перегружаю систему освещения! — крикнул он. — Сейчас здесь станет слишком ярко для этих любителей стерильности!
Он провернул ключ, и лампы в «У Хрона» вспыхнули так, что потолок начал плавиться. Короткое замыкание выжгло сенсоры оставшихся Стирателей, ослепив их окончательно.
— Валим к Танку! — скомандовал Рашпиль, спрыгивая со стойки и на ходу вскрывая ногой корпус ослепшего робота. — Мазут, стейк в зубы и за мной!
Мазут, не переставая крушить «Левиафаном» всё, что имело белый цвет, действительно схватил остаток мяса, закинул его в рот и, довольно урча, пробил плечом путь через остатки стены.
Глава 2: Скрежет и смазка (Гаражный реквием)
«Децибельный Танк» влетел в убежище, пропахав гусеницами слой бетонной пыли. Гараж «Апёздолов» располагался в техническом подбрюшье Сектора, там, где огромные поршни вентиляции работали как метроном для самой преисподней. Здесь было шумно, грязно и безопасно — Архитектор не заглядывал в канализацию, боясь испачкать свои белоснежные алгоритмы.
Люк с грохотом откинулся. Первым выскочил Сквозняк, на ходу вытирая лицо промасленной ветошью.
— Еще один такой форсаж, и у нас движок выплюнет поршни прямо в стратосферу! — крикнул он, заглядывая в дымящееся нутро танка. — Раш, ты со своими запилами перегрузил бортовую сеть, у меня навигатор до сих пор показывает дорогу в ад!
Рашпиль выбрался следом, бережно прижимая к груди «Зуботычину». Его нимб-шестерня всё еще лениво вращался, издавая тихий, остывающий свист.
— Зато как звучало, Сквозь... Как звучало! — Рафаэль спрыгнул на бетон и тут же поморщился, прижав руку к боку. Под кожаной курткой расплывалось темное пятно — осколок пластиковой брони Стирателя всё-таки нашел брешь.
Мазут вылез последним, с трудом протиснувшись в люк. Он выглядел как ожившая свалка металлолома: из его плеча торчал обломок гидравлической трубки, а лицо было залито смесью крови и «Эфирного Самогона». Но в руке он всё еще сжимал кость от стейка.
— Хрон... недожарил... — прогудел он, усаживаясь на ящик с патронами. Ящик жалобно хрустнул, но выдержал. — В следующий раз... возьму с собой... гриль.
Ги Енна бесшумно соскользнула с брони. Она была единственной, кто выглядел почти стерильно, если не считать пары пятен белой краски на сапогах. Она подошла к Рашпилю и, не говоря ни слова, рванула его куртку в сторону.
— Сиди тихо, гитарист, — бросила она, доставая из аптечки флакон с едким дезинфектором. — Если подохнешь от заражения, кто будет орать про свободу? Сквозняк? У него голос как у несмазанной калитки.
— Эй! — обиделся Сквозняк, не отрываясь от гаечного ключа. — Зато я единственный, кто знает, как открыть ворота в Архив без динамита!