Страница 24 из 39
— Эх, жалко, что ты всего лишь Грау, а не Грей, и при том ненавидишь алые паруса.
"Вот зачем она мне это сказала! Зачем? Что именно она хотела мне сказать… доказать".
Не успел опомниться, как из нее посыпались новые вопросы:
— Отто, а у тебя была девушка?
— Да… или нет… мы подрались из-за нее с Гансом, я его побил, а Эрна ушла с ним, - приложить лед к синяку. Она всех жалела.
— Историй нет печальнее на свете.
Не поймешь, то ли смеется, то ли сочувствует. Надо грубее себя вести, брать с нее пример.
— А у тебя там остался парень?
Отвечала спокойно, но голос едва заметно дрожал, как натянутая струна.
— У меня был муж, мы прожили вместе около года и разбежались, я даже не решилась на ребенка, все было так неопределенно.
— Я не удивлен, у тебя взбалмошный характер!
— Да кто бы говорил! На себя посмотри - Вальтер сказал, ты пьешь успокоительные лекарства.
— Иногда… но бывает проще выпить шнапса. Хочешь?
Я вытащил из коробки на шкафчике припрятанную неделю назад фляжку, она была почти полная, так русская опять начала упрекать.
— Ты еще и алкоголик к тому же. Полный букет!
— Нет, просто порой это очень нужно. Например, сейчас… ну вот, приложи к носу, чувствуешь аромат - мята и анис… ах, мне так нравится запах… попробуй хоть маленький глоточек… только не держи во рту, сразу глотай.
— Если ты будешь пить, я уйду.
"Еще и грозит, осмелела, дуреха..."
— Я тебя не отпущу!
— У меня тут тоже кое-что припрятано, чтоб ты знал. Парочка наточенных томагавков.
— Из раскрашенного картона? Очень смешно… и так страшно. Ой-ой, меня всего трясет!
— Отто, убери фляжку, тебе уже хватит.
— Что ты ко мне пристала - не пей, не кури… Хватит меня учить, русская!
Она вздохнула и опустила голову, стала такой маленькой и несчастной, что я ее даже чуть-чуть пожалел.
— Наверно, это у меня в крови - кого-нибудь да учить. Я же работала в школе, помнишь?
И почему я обязан что-то про нее помнить, особенно сейчас? Вот у меня в крови бушевал алкоголь и вдруг дико захотелось женщину. Кретин! Надо было сразу же ехать с Вилли, а не тащиться на чертов чердак, не сидеть с нудной учительницей из будущего. Я бы уже давно выбрал себе какую-нибудь светленькую и большеглазую, взял бы ее сзади и представлял эту самую… русскую…
Может, еще не поздно уйти, у ворот сегодня Курт, будет ворчать, но я дам ему сигарет, если еще осталось… нет... все забрал Вилли… жалко…
Уже невмоготу сидеть с ней просто так и даже ее не трогать, а если я к ней полезу, она опять назовет меня «бешеным псом», и потом будет так ненавидеть, что не станет разговаривать. Не хочу делать ей больно по-настоящему.
Странно, сначала же я собирался ее убить, как-нибудь быстро лишить жизни, чтобы она не дышала, не смотрела на меня своими русскими глазами, отчего я снова не усну и буду думать о том, о чем мне совершенно не надо думать.
А теперь мы сидим рядом и мне хочется, чтобы эта ночь не заканчивалась. Конечно, я никуда не поеду, я буду сидеть рядом и даже к ней не прикоснусь.
— Отто, у тебя есть брат или сестра?
И сразу захотелось ей все рассказать.
— Катрин умерла, когда ей было всего пять лет… мне было восемь, кажется. Тогда с мамой стало совсем плохо, она все время старалась остаться одна, говорила, что с нами ей скучно и она нашла способ возвращаться назад, в то время, когда еще жива ее дочь. Отец пытался Эльзу лечить, но ничего не помогало, тогда он отвез ее в клинику к Вайсу, и там она умерла. Я не хочу больше про это говорить.
— Отто, мне нужна твоя помощь!
— Какая помощь? - опешил я, пытаясь сообразить, что она еще может придумать.
— Мне нужно вернуться, понимаешь? Ты-то должен меня понять, как понял бы свою маму, она ведь тоже хотела вернуться туда, где все было еще хорошо. А мне сейчас надо найти того человека, с которым я ехала в Познань, это он меня сюда перетащил, в ваше страшное время… долгая история… Вальтер записал его адрес, а мне теперь не отдает тот листочек. Я беспокоюсь, вдруг Стефан куда-то денется, а как же потом я окажусь дома?
Она вдруг схватила меня за рукав и робко потянула к себе.
— Отто, пожалуйста, помоги найти Барановского, он работает в комендатуре рядом с гестапо. Мне очень надо с ним встретится! Ты же понимаешь, правда?
Я молчал, крутил в руках фляжку, потом сделал еще один жадный глоток. Все с ней ясно, она хочет сбежать от меня… от Вальтера… от Франца… Ага!
— А как же Франц? Ты его бросишь?
Она даже будто бы вздрогнула, прижала руки к груди, уставилась на меня в полумраке и невнятно залепетала:
— Я бы хотела взять Франца с собой! И-и-и... тебя тоже, если ты не против, если признаешь, что… что… эту войну нельзя допустить, что Гитлер - адское чудовище, если решился на преступление против человечества.
— Может, еще прикажешь, чтобы я лично пошел и застрелил фюрера!
Неужели я это сказал... Как такое могло быть, что я - Отто Грау - сейчас так сказал?
Мы замолчали надолго. Она забралась с ногами на тахту и забилась в уголок, наверно, опять будет плакать. А я не хочу ей помогать, не хочу, чтобы она возвращалась туда… в свое время… хотя, может, там бы Франц встал на ноги. А что до меня… Ясно давно - мое место здесь, я это знаю точно. Я должен остаться и умереть во второй раз, теперь уже честно и навсегда. Я же не трус.
— Отто, я долго думала, и я все поняла. У вас ничего не выйдет и тебе надо с этим смириться, принять как данность. С твоими «оперативными данными» или без них - война уже вами проиграна. Вы все уже давно мертвы, вы и шли-то к нам уже мертвыми, потому, что вы несли с собой смерть, и она захватила ваши души, а там недалеко и до тела.
"Развела пустую философию. Мертвые или живые... Победителей не судят, понятно? Победители смогут даже историю переписать. Получается, надо всего лишь выжить... Черт! Она верещит, как испорченная пластинка, словно тупыми ножницами по нервам..."
— Вы шли убивать, рвать в клочья алые паруса мечты и надежды, шли уничтожать нашу культуру, нашу нацию, все самое лучшее и святое для нас. И вы непременно должны были проиграть, Отто. Но у тебя сейчас есть шанс все изменить… хотя бы для самого себя. Я не знаю, как мы с тобой можем остановить людское безумие, но хотя бы сам ты должен остановиться - сделать, наконец, свой выбор. Отто, ты меня хоть немножечко слышишь?
Она театрально воздела руки, и мне захотелось чем-нибудь ее посильнее уязвить.