Страница 9 из 85
4
Проснулись мы с Машей рано утром.
-- Чур я первая в душ! -- заявила она.
-- Там много места, вдвоём пойдем, -- предложил я.
Пошли вдвоем. И не в душ, а наполнили бассейн и забрались в него: я рассказал Маше о джакузи (распространенных в моё время на Земле ваннах с гидромассажем тела), она очень заинтересовалась и мы стали вместе перебирать режимы работы местного бассейна, выясняя его возможности. Выяснили: возможности оказались обширными, а режим, аналогичный джакузи, -- расположенным в нижнем конце нашего собственного рейтинга интересного.
Прояснилось, почему мирмиты любили залезать в бассейн всей своей групповой семьёй: бассейн имел режимы создания настоящей гидроневесомости, когда тело, омываемое со всех сторон ласковыми струйками воды, парило в бассейне куда комфортнее, чем лежало на кровати, а вода снизу имитировала упругий матрас -- ты нажимаешь, он отвечает ответным движением. Причем, если тел было два (как в нашем с Машей случае) и парили они одно над другим, касаясь лишь избранными местами, то (как мы установили опытным путём) это "матрасность" воды ничуть не уменьшало, но зато водная среда активно помогала процессу (даже проводимому усилиями одного из нас) и бесследно смывала с тел все внешние выделения, сохраняя тела в чистоте и свежести.
Более того, водица в бассейне имела явные целебные свойства. Например, у Маши через полчаса сошли отеки с губ (и верхних, и нижних), а у меня -- характерные потертости в чрезмерно натруженном органе, непрерывное применение которого для производства маленьких Феденек и Машенек (и ублажения бедной взрослой Машеньки в соответствии с её самыми необузданными фантазиями) в течение последних суток не могло не иметь медицинских последствий. Водица в бассейне была явно "живая" (в смысле русских сказок), заживляя на глазах все любовные травмы дорвавшихся друг до друга, наконец-то, одиноких мужчины и женщины.
Посвежевшие, накупавшиеся, поздоровевшие (и не только -- ещё четыре раза подавшие полностью оформленные заявки на наших близняшек), мы покинули целебные воды заряженными энергией и готовностью к подвигам нового дня.
Обтершись насухо и, наконец (по моей настоятельной просьбе!), одевшись (Маше робот-доставщик принес целый ворох разнообразных одёжек, которые она разложила и развесила в одном из пока пустых шкафов моей квартиры со словами "Пусть будут!"), мы выпили на кухне немного вина, но закусить рискнули только ломтиком сыра -- остальное содержимое судков (вместе с самими судками) Маша выбросила в утилизатор, заодно показав мне, где он находится и как им пользоваться.
Я тоже, при помощи Маши, освоил работу с доставкой с кухонного терминала (все оказалось просто -- если знаешь, как!), переоделся с ног до головы в подобранные Машей со вкусом новые местные вещи (ничего так, удобные), и мы отправились в общепит -- его автоматы работали круглосуточно и мы немедленно получили абсолютно всё, чего пожелали от пищеблока, основательно наевшись. Оказывается, за прошедшие сутки мы оба сильно проголодались.
Дальше (Маша показала, как) мы набрали свежайшей выпечки и кондитерской всячины к чаю на вынос (Маша оказалась сластеной, как и я сам), заполнили большой термос отличным горячим чаем и отправились в мою квартиру -- Маша сказала, что её квартира слишком похожа на тюремную камеру и лучше она пока поживёт у меня. Разумеется, я ничуть не возражал.
Отсидка в тюрьме дала Маше основательные знания местной техники, изощренные навыки работы в сети ментал (именно через сеть Маша заказывала доставку прямо в камеру, а потом собирала из доставленных частей устройства, с помощью которых вырубала тюремных роботов-охранников!) и свободное владение тем огромным массивом сведений, которые и составляют контекст повседневного существования в любом времени любой культуры.
Моя любимая женщина оказалась для меня неоценимым гидом по жизни в убежище во всех её аспектах -- прежде всего, столь остро актуальном для меня, как местная письменная грамота: что же это за Государь, который не в силах не то что записать какой-то свой указ, а даже и прочитать из уже записанного ничего не может?
Нужно было срочно учиться читать и писать на языке мирмитов, являвшемся основным языком общения и делопроизводства в убежище. Да, разговаривать на нем у меня не получится (мои органы речи никогда не сумеют кодировать требуемые пакеты запахов), но вот письменность освоить было абсолютно необходимо.
С обучением же здесь всё обстояло совсем не так, как на Земле: всё обучение строилось на ментограммах. Ментограмма представляла из себя запись, снятую с мозга реального человека (или биомодели человеческого мозга -- для приема/передачи знаний между людьми и нелюдьми), которую специальное оборудование грузило (обычно, во время сна) в кратковременную память обучаемого. Там загруженные знания сохранялись в течение примерно 18 суток, а затем исчезали -- если не переводились в память долговременную. Как переводились знания из кратковременной памяти в долговременную? А в процессе деятельности обучаемого.
Выглядело это примерно так. Во время сна (обычного или медикаментозного) в кратковременную память ученика обучающее устройство подгружало, скажем, ментограмму управления автомобилем. Проснувшись, ученик садился за руль автомашины, спокойно заводил её и, правильно используя все органы управления (например, коробку передач на "механике" -- механической коробке передач), трогался с места и ехал, тормозил, останавливался, выполнял повороты и парковку. Ученик автоматически (бездумно) в процессе езды соблюдал правила движения, мог выполнить регламентные процедуры и обслуживание машины своей модели, скажем, заправку топливом или маслом. Ученик ездил так около двух недель, нарабатывая собственные моторные и ментальные навыки управления автомашиной. В процессе, раз в три дня, садился за специальные учебники и "теоретически" изучал то, что практически делал, а также решал задачи, приводимые в учебнике в конце каждого раздела (если мог). Такое обучение эффективно длилось примерно две недели, а потом его эффективность резко падала: не освоенные на практике знания уходили из кратковременной памяти, забывались навсегда.