Ожерелье из клыков

Она кивнула, не в силах говорить.

Он протянул руку — огромную, шершавую, в мозолях — и осторожно, словно боялся раздавить, коснулся ее щеки. Провел пальцем по скуле, по веснушкам, замер на подбородке.

— Какая ты... — прошептал он.

— Какая?

— Нежная. Светлая. Не такая, как я.

— Ты тоже светлый, — ответила она. — Просто сам не видишь.

Он смотрел на нее долго-долго. А потом наклонился и поцеловал.

Осторожно. Робко.

Мирра закрыла глаза и утонула.

Они не заметили, как пролетел час.

Стояли на крыльце, говорили ни о чем и обо всем сразу. Он рассказывал о лесе, о том, как выслеживает зверя, как читает следы. Она — о травах, о том, какие корни лечат, а какие калечат.

— А это правда, — спросил он вдруг, — что ты можешь увидеть болезнь?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Иногда мне кажется, что я чувствую. Как корни, знаешь? Болезнь — она тоже корни имеет. Где-то глубоко. Если найти главный, можно вылечить.

— И у людей так?

— Наверное. Я не пробовала.

Он помолчал. Потом взял ее руку и приложил к своей груди, туда, где билось сердце.

— А у меня? — спросил тихо. — Найдешь корень?

Она почувствовала, как бьется его сердце — сильно, часто, как у загнанного зверя. Подняла глаза.

— Зачем?

— Говорят, у меня внутри тьма, — ответил он просто. — Я сам ее чувствую. Иногда так и подмывает... сорваться. Уйти. Спрятаться. А рядом с тобой — не хочется. Ты как свет. Может, вылечишь?

Мирра смотрела на него, и сердце разрывалось на части.

— Ты не темный, Кайрен, — сказала она твердо. — Ты просто... уставший. Раненый. А раны я лечить умею.

Он улыбнулся. Криво, через шрам, жутковато. И это была самая прекрасная улыбка на свете.

— Лечи, — сказал он. — Я не против.

Где-то вдалеке запел первый соловей. Весна вступала в свои права.

А на пороге маленького дома, пахнущего травами, стояли двое — огромный, страшный наемник со шрамом через все лицо и хрупкая девушка с глазами цвета молодой листвы.