Робинзон 2

-- Дааа, -- протянул я, -- скучная у нас получилась какая-то охота: ни долгих преследований, ни драматичных схваток с неясным исходом, на тяжелой борьбы! Никакой романтики!

-- Нафига нам романтика при заготовке еды? Зачем какие-то схватки на мясокомбинате? -- искренне удивился Дружок. -- Продукт доставлен. Свежак! Фирма гарантирует качество. И количество. Федя, приступай! Очень кушать хочется! (с)

-- Хорошо, только снова пароход от берега отгоню в центр бухты, -- сказал я, и за четверть часа сделал это.

А потом приступил к готовке. Растопил печь. Поставил на плиту противень для запекания. Отрубая от змеи подходящие куски, снимал с них шкуру, я мясо ополаскивал в тазу с водой, резал щедрыми ломтями и выкладывал на противень. Извел так примерно пятую часть змеиной туши с головы, где хрящи позвоночника были более твёрдыми, заполнив весь противень. Змея была жирная и мясо кипело в этом жире. Закрыл крышкой противень, засек по таймеру время -- час.

-- Слушай, -- спросил я Дружка, -- а может, тебе сырого мяса хочется? А я тебя всё печёным да варёным пичкаю!

-- А самому тебе, Федя, сырого мяса не хочется? -- ответил вопросом на вопрос Дружок. -- Как нет? Вот и мне хочется того, чего тебе хочется, и не хочется того, чего ты сам не будешь. Я ведь в очень большой степени "унаследовал" у тебя не только знания и навыки, но и твои привычки, вкусы, пристрастия. Это потом ослабнет, через год-два. Повзрослев, я понемногу перейду к питанию и привычкам физиологии моего вида. Но щенком (а я пока щенок!) я буду следовать привычкам ментального донора. Если мой организм всерьез чего-то потребует -- он даст мне об этом знать, пропустить сигнал не получится. Но пока что в еде меня всё устраивает. Только вот чай твой и кофе я пить не смогу, даже не проси!

-- Хорошо, не буду! -- засмеялся я. -- Мне больше достанется!

Под болтовню с Дружком я заполнял большой бак литров на шестьдесят разделанными для тушенки кусками змеи. Дело двигалось быстро, мясо я излишне не мельчил -- все равно за четыре часа варки оно проварится очень хорошо, а горлышки пятилитровых банок для тушенки достаточно широкие, чтобы принять крупные куски.

Змея была, что называется, "формат" -- обрабатывалась легко и быстро. Так что минут через сорок разделка змеи, собственно, закончилась: бак для мяса был заполнен на 4/5 и закрыт крышкой в ожидании установки на печь и заливки водой.

Отходы от змеи я выгрузил в таз, было их килограммов двадцать, снес на корму и высыпал в воду, вызвав ажиотаж среди местных водных обитателей, а таз промыл там же. Отнес на корму ванну и хорошенько прополоскал её водой из таза, вернув затем на место, в трюм.

Наконец, запахи из противня стали совершенно непереносимыми: у Дружка откровенно текли слюнки, да и я был готов к приёму пищи -- и побольше, побольше!

Но сначала нужно было обеспечить Дружка охлажденным готовым продуктом. Так что я перенес противень с плиты на разделочный стол, теперь пустой и чистый. На плиту водрузил бак с мясом для тушенки, залил его ведром воды, прикрыл крышкой и запустил таймер на четыре часа с четвертью. Потом снял крышку с противня и стал на разделочной доске резать готовую змеятину для Дружка мелкими кусочками, отбрасывая твердые хрящи и раскладывая вырезку в его серебряную макси-миску, для быстрого охлаждения погруженную низом в тазик с водой.

Когда образовалась горка под 4 кг, а температура мяса упала с условного "очень горячее" до безусловного "слегка теплое", Дружок, проворчав:

-- Хватит тебе строчить, что я тебе, проглот, что ли? -- оттеснил меня боком от своей миски и стал сосредоточенно знакомиться с её содержимым.

Я снял небольшую накипь из бака с закипевшей тушенкой, достал себе сухарей из ящика и тоже присел со своей миской к противню, выбрав парочку солидных ломтей вилкой, а противень прикрыл крышкой.

Жаркое было на вкус замечательным, я подкладывал себе добавку дважды. В итоге позднего обеда или раннего ужина мы с Дружком объелись и я отвел нашего героического ментата в кубрик отсыпаться перед ночной вахтой, застопорив дверь для его свободного прохода, -- в новом месте ночная вахта была разумной предосторожностью от неприятных неожиданностей.

Сам же я вернулся на камбуз, выставил к стене под солнце зарядку со смартфоном, и, присматривая за варкой тушенки в баке, вовремя подкладывая в печь дрова, занялся подготовкой герметичной стеклотары под тушенку, намыв целых двенадцать банок с притертыми крышками, снабженными пропитанными войлоком "юбками", и медными застежками-хомутиками -- таких банок в кладовке при камбузе, где стояли продукты, имелось более трёх десятков.

Время шло. Банки я перемыл и выставил сушиться на палубу, под заходящее солнце. Здесь скалы, окружающие бухту, были не такими высокими, как в бухте-"запятой", но они были, и вечер наступил раньше, чем на плоском песчаном берегу. В лампах на камбузе закончился керосин, и я, в полусумраке, успел в трюме налить его в лампы, не разжигая других ламп для освещения -- очень мне не нравилось пользоваться открытым огнём при открытой керосиновой бочке -- я боялся нечаянных ошибок, вроде оброненного в бочку светильника с последующим пожаром.

Тем временем вечер превратился в ночь с её роскошной звёздной феерией. Ещё прошлые разы, когда доводилось наблюдать местное небо, я замечал звёздочки, пролетавшие из конца в конец на местном небосводе. Это были не метеоры, сгоравшие в атмосфере, а нечто другое, кружившее над планетой. Правильное слово "спутники" ещё тогда приходило мне в голову, но было с негодованием отвергнуто, как излишне фантастическое -- какие могут быть спутники над планетой, населённой ископаемыми ящерами?

Человеческое сознание устроено причудливо и странно: можно, стоя на палубе парохода 19-го века, находящегося на планете, населённой ископаемыми ящерами, не испытывать никакого "хронодиссонанса": ведь пароход тоже типа "старый" (бытовал задолго до моего рождения), и ящеры -- "старые" (жили задолго до моего рождения). И вот это "задолго до моего рождения" позволяет бытовому сознанию жульнически сливать в один поток явления, объекты и события, разделенные десятками миллионов лет и несколькими десятками лет: раз было до моего рождения, то это, практически, "до нашей эры" (с). Нет разницы, да!