Страница 12 из 34
5 глава
Утро в герцогском поместье всегда начиналось одинаково — с криков павлинов в саду и запаха свежих булочек из кухни. Но сегодня все было по-другому.
Лиана не спала всю ночь.
После того, что случилось в конюшне, она вернулась в свою комнату, но сон не шел. Она сидела на подоконнике, глядя на догорающие звезды, и прокручивала в голове снова и снова: непонятную вибрацию браслета, а уже позже его лицо, его глаза, его голос, сказавший имя.
Браслет на запястье пульсировал ровно три раза, когда она бежала через двор к конюшне. Тогда она не придала этому значения — думала, просто показалось, царапина какая-то или удар. Но сейчас, в тишине ночи, она вспомнила слова торговца:
«Если в его голове возникнет мысль поднять на вас руку, ошейник заблокирует любую агрессию. А если все-таки попытается — браслет предупредит вас. И накажет его»
.
Он не пытался поднять на нее руку. Он даже не смотрел в ее сторону, когда сестры терзали его тело. Но браслет пульсировал. Значит...
Значит, он думал о насилии. О том, чтобы убить. И не ее — сестер. Ошейник считывал каждую его мысль, каждое желание свернуть им шеи, и реагировал.
Она представила, что он чувствовал в те минуты. Унижение, когда Розалинда терлась о него. Бессильную ярость, когда не мог даже пошевелиться. И боль — физическую боль от ошейника, который наказывал его за одни только мысли.
А потом она вошла.
И браслет затих.
Почему? Потому что он перестал хотеть убивать? Или потому, что его мысли переключились на что-то другое?
На нее.
Лиана обхватила колени руками и уткнулась в них лбом. Глупая. Какая же она глупая. Купила дикого эльфа, который ненавидит людей, который мечтает о смерти своих мучителей, и думает, что сможет сделать из него защитника?
Он назвал ей имя. Кэйлем.
Но что, если это просто ловушка? Способ усыпить бдительность, чтобы потом, когда ошейник ослабнет или она сама снимет его по глупости...
Она не знала. И это незнание было хуже всего.
Внизу, в конюшне, он тоже не спал. Она почему-то знала это. Чувствовала кожей, каждой клеточкой тела, словно браслет связал их не только магией, но и чем-то еще.
— Кэйлем, — прошептала она в пустоту комнаты. — Кто же ты такой?
Он заговорил с ней. Добровольно. После всего, что сделали с ним ее сестры, после того унижения, после того, как она застала Розалинду верхом на нем с задранной сорочкой... он все равно назвал ей свое имя.
Что это значило? Благодарность? Желание хоть как-то установить связь с тем, кто его защитил? Или просто момент слабости, о котором он пожалеет на рассвете?
Она не знала. Но знала одно: нужно уезжать. Сегодня же. Сейчас. Пока мачеха не придумала новый способ отравить ей жизнь, пока сестры не опомнились от ночного позора и не прибежали жаловаться отцу с новыми требованиями.
Когда первые лучи солнца коснулись крыш, Лиана уже была на ногах.
— Мила, — позвала она горничную, которая дремала в соседней комнате. — Помоги собраться. Только быстро.
— Что брать, миледи? — засуетилась девушка. — Все платья? Шкатулки с украшениями?
— Нет. — Лиана решительно подошла к огромному платяному шкафу и распахнула его. Ряды роскошных платьев — шелк, бархат, парча, кружева — висели ровными рядами, как солдаты на параде. Каждое стоило целое состояние. Каждое было куплено мачехой, чтобы «поддержать репутацию семьи».
Лиана провела рукой по ближайшему — темно-синему, расшитому серебром. Красивое. Бесполезное.
— Только дорожное, — сказала она решительно. — Теплый плащ, пара простых платьев, штаны для верховой езды, сапоги. И мой походный мешок.
— Штаны?! — Мила округлила глаза. — Леди не носят...
— Леди, которая едет в дикие земли на месяц, носит то, в чем удобно, — отрезала Лиана. — Делай, что говорю.
Пока Мила суетилась, собирая вещи, Лиана подошла к тайнику в стене. Отодвинула панель, достала шкатулку. Документы на Вересковый Лог, сертификат на раба, немного золота — достаточно, чтобы добраться до места и первое время не голодать. Все остальное она заберет потом. Или не заберет вообще.
Она оглядела комнату. Свою спальню, где провела десять лет. Где плакала по ночам после смерти матери. Где пряталась от мачехиных насмешек и сестриных подлостей. Где мечтала о дне, когда сможет уйти.
Этот день настал.
— Готово, миледи, — Мила протянула ей туго набитый мешок. — Я... я могу ехать с вами?
Лиана посмотрела на девушку. Молоденькая, глупенькая, но добрая. Единственная, кто не смеялся над ней все эти годы.
— Нет, Мила. Останься здесь. Присмотри за моими книгами, ладно? Я вернусь за ними когда-нибудь.
Она сунула девушке в руку золотой и вышла, не оглядываясь.
Конюшня встретила ее знакомым запахом сена и лошадей. И тишиной.
Кэйлем сидел там же, где она оставила его ночью — на куче соломы, прислонившись спиной к стене. Штаны были застегнуты, рубаха кое-как запахнута на груди. Он поднял голову, когда она вошла, и Лиана перехватила его взгляд.
В темно-синих глазах не было сна. Он тоже не спал.
— С добрым утром, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Как спалось?
Он не ответил. Только смотрел на нее, и в этом взгляде было столько всего, что Лиане стало не по себе.
— Ладно, глупый вопрос, — она подошла ближе, рассматривая цепь, которой он был прикован к кольцу в стене. — Сейчас поедем. Ты как, держишься?
— Куда? — голос его был хриплым, низким, и от этого одного слова у Лианы почему-то мурашки побежали по спине.
— В мое поместье. В Вересковый Лог. Месяц пути, если повезет. Там... там никого нет. Только мы и слуги. И вереск.
Она говорила и говорила, лишь бы заполнить тишину. Потому что, когда он молчал, ей казалось, что он видит ее насквозь. Все ее страхи, все сомнения, всю ее глупую, наивную веру в то, что побег решит все проблемы.