Страница 10 из 34
— Правда, — пискнула та, но в голосе ее вдруг появились стальные нотки. Она провела рукой по его груди, царапая кожу, и наклонилась, чтобы поцеловать его в ключицу.
Кэйлем сидел, вжавшись спиной в стену, и чувствовал, как достоинство умирает окончательно. Это был последний рубеж. Если они сделают это, если они возьмут его силой, пользуясь магией ошейника — он не переживет эту ночь. Он найдет способ. Вопьется зубами в вену на своей руке, захлебнется собственной кровью, но не даст им насладиться его унижением.
Розалинда уже стянула штаны почти до колен, когда Берта вдруг замерла.
— Слышишь? — прошептала она.
— Что?
— Шаги. Кто-то идет.
— Да кому придет в голову...
Розалинда раздраженно отмахнулась и вдруг, сверкнув глазами, приняла решение. Она рванула подол своей ночной сорочки вверх, обнажая длинные стройные ноги, и одним быстрым движением забралась на эльфа сверху, оседлав его бедра.
— Розалинда! — ахнула Берта. — Ты что делаешь?!
— Хочу почувствовать, — выдохнула старшая сестра, устраиваясь поудобнее на его коленях. Глаза ее горели безумным огнем, дыхание сбилось. — Хочу знать, правда ли все, что говорят.
Кэйлем застыл. Тело предательски реагировало на тепло, на близость, на прикосновения — физиология не слушалась разума. Он ненавидел себя за это. Ненавидел каждую клетку, которая отзывалась на ее движения.
А Розалинда уже начала покачиваться, плавно двигая бедрами, потираясь о него сквозь тонкую ткань спущенных штанов. Ее руки легли ему на плечи, пальцы впились в кожу.
— Ммм, — простонала она, запрокидывая голову. — Берта, он... боже, он такой твердый. Даже сквозь ткань чувствуется.
Она двигалась все быстрее, терлась о него с нарастающим возбуждением, тяжело дыша и постанывая. Сорочка сбилась на талии, открывая взгляду бледную кожу бедер и кружево нижнего белья.
— Давай, длинноухий, — шептала она, впиваясь ногтями в его плечи. — Покажи, что ты не каменный. Почувствуй меня. Хочешь меня, да? Хочешь?
Кэйлем сидел неподвижно, сжав челюсти до скрежета зубов. Взгляд его был пустым, устремленным куда-то в стену. Он не даст им этого. Не даст этой твари насладиться его унижением.
Но тело жило своей жизнью. И Розалинда чувствовала это. Чувствовала каждую миллиметровую дрожь, каждое напряжение мышц.
— О да, — выдохнула она, прикусывая губу. — Ты хочешь. Я знаю. Все вы, эльфы, одинаковые. Только дай волю...
Она дернула бедрами сильнее, почти вскрикивая от удовольствия, и в этот момент дверь конюшни распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.
— А ну отошли от него!
Голос хлестнул как плеть.
Розалинда отшатнулась так резко, что ударилась головой о перекладину. Берта взвизгнула и прижалась к стене.
Лиана стояла в проеме двери, и в лунном свете она была похожа на разгневанную богиню. Рыжие волосы разметались по плечам, ночная сорочка до пят, а в руках — короткий меч, который она сжимала так, будто собиралась рубить им дрова.
Или головы.
— Вы что здесь делаете? — голос ее звенел от ярости.
— Мы... мы просто... — залепетала Берта.
— Проведывали твоего раба, — Розалинда быстро взяла себя в руки, поправляя халат. — Хотели убедиться, что его нормально разместили. А то ты, сестрица, могла и забыть о своем... приобретении.
— Врешь, — Лиана шагнула вперед, и меч в ее руке качнулся. — Я все видела. Ты его лапала.
— Лапала? — Розалинда фыркнула, но голос дрогнул. — Он раб. Его вообще-то для этого покупают. Или ты забыла теорию леди Вильсон?
Лиана перевела взгляд на Кэйлема. Он сидел все так же неподвижно, с обнаженным плечом, и смотрел на нее. В его темно-синих глазах не было благодарности. Только удивление. И что-то еще, чему она не могла дать названия.
— Вон отсюда, — тихо сказала Лиана.
— Что? — Розалинда подбоченилась. — Ты мне указываешь? Я старшая, между прочим!
— Мне плевать, кто ты. — Лиана шагнула к ней, и сестра попятилась. — Это мой раб. Я его купила. И если ты еще раз подойдешь к нему ближе, чем на десять шагов, я тебе этот халат на голову намотаю и выкину в навозную кучу. Поняла?
Розалинда открыла рот, но ничего не сказала. Потому что Лиана подняла меч и ткнула острием ей в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы та поняла: шутить никто не собирается.
— Ты... ты сумасшедшая! — выдохнула Розалинда.
— Возможно. Но это не отменяет того факта, что через минуту ты либо уйдешь сама, либо уйдешь с дыркой в груди. Выбирай.
В наступившей тишине было слышно, как где-то в стойле всхрапнула лошадь.
— Что здесь происходит?
В дверях конюшни возникла Ингрид. Величественная, в шелковом халате, с идеально уложенными волосами — словно она не спала, а ждала своего выхода. За ее спиной маячили двое слуг с фонарями.
— Мама! — Розалинда бросилась к ней. — Она угрожает мне мечом! Из-за раба! Она сошла с ума!
Ингрид перевела взгляд с дочери на Лиану, с Лианы на Кэйлема, сидящего в стойле с обнаженным плечом. Ее тонкие ноздри раздулись.
— Лиана, объяснись.
— Твои дочери забрались в мое стойло и приставали к моему рабу, — ровно ответила Лиана, не опуская меча. — Я попросила их уйти. Они отказались. Я объяснила последствия.
— Мечом?
— Других аргументов они не понимают.
Ингрид смотрела на падчерицу долгую, тяжелую минуту. В ее глазах плясали бесенята ярости, но она была слишком умна, чтобы закатывать скандал посреди ночи в конюшне.
— Розалинда, Берта, — процедила она сквозь зубы. — В свои комнаты. Немедленно.
— Но мама...
— Я сказала — немедленно.
Сестры переглянулись и, злобно зыркнув на Лиану, выскочили из конюшни.
Ингрид шагнула ближе к Лиане. Фонари слуг осветили ее лицо — красивое, холодное, как у статуи.
— Ты пожалеешь об этом, девочка, — тихо сказала она. — Не сегодня. Не завтра. Но пожалеешь.