Возврату не подлежит

Глава 21. Возврату не подлежит

Площадь встретила их шумом, который каменные стены ратуши удерживали снаружи. Кто-то кричал, что у него пропала дверь. Кто-то отвечал, что дверь не пропала, а находится у фонтана. Третий голос требовал не ставить на неё ноги, потому что дверь, возможно, всё ещё относится к жилому помещению.

Праздничные флаги висели между домами, как следы былого оптимизма. Посреди площади торчала каменная арка, которой утром не было. Рядом из мостовой поднялась половина старой станции весов: две колонны, кусок крыши и стол с тяжёлыми чашами. У фонтана лежали кирпичи, оконная рама и три рулона земной туалетной бумаги, один из которых успел размотаться вокруг статуи основателя города. Сам основатель выглядел так, будто подобного будущего не предусматривал и был оскорблён до глубины души.

Стража оттесняла людей к краям площади. Верёвки натягивали вокруг трещин, старых конструкций и всего, что продолжало тихо светиться. У одной из чаш весов стоял мужчина в праздничном жилете и спорил со стражником.

— Я только проверю, насколько точные!

— Нельзя!

— Почему? Это же весы!

— Они появились из-под земли десять минут назад.

— Тем более интересно!

— Отойдите!

— Я заплачу!

— Это не какое-то платное развлечение!

— Тогда почему вокруг очередь?

Стражник посмотрел на людей, которые действительно выстроились за мужчиной.

— Очереди нет.

— Но мы стоим!

— Теперь не стоите. Все отошли!

Мужчина сделал шаг назад и немедленно наступил на табличку «НЕ ПОДХОДИТЬ». Стражник закрыл глаза, видимо пытаясь вспомнить, разрешено ли по уставу охранять людей от них самих.

Гронт оценил площадь одним взглядом.

— Северный край перекрыть! Людей из домов вывести, пока Орвин не проверит стены. К ратуше никого не пускать! Всё, что лежит отдельно от здания, не считать свободным имуществом!

Последнее распоряжение пришлось повторить громче, потому что женщина у фонтана уже пыталась унести дверную ручку.

Мира передала Велла двум стражникам. Он шёл сам, с прямой спиной и связанными руками, но при виде арки остановился. На лице снова появилось выражение человека, которому показали неправильно собранный отчёт.

— Северная линия не должна была захватить площадь, — сказал он.

Мира даже не повернулась.

— Ваше заключение примут вместе с остальными показаниями.

— Я могу указать, какие узлы ещё нестабильны!

— Орвин уже указывает.

— Он видит следствие, я знаю структуру!

Гронт подтолкнул Велла вперёд.

— А город теперь знает последствия!

Велл хотел ответить, но в этот момент одна чаша старой весовой опустилась сама. Вторая поднялась, на ней вспыхнула надпись:

ПЕРЕГРУЗКА

Все посмотрели на Велла.

— Это не я! — быстро сказал он.

— Конечно, — ответил Сергей. — Просто система опять выбрала неудачный момент для оценки.

Велла увели. Орвин уже ходил вдоль трещин с медной рамкой. Лекс сел прямо на перевёрнутый ящик и начал составлять первый список повреждений. Через несколько минут рядом с ним возник второй список, потом третий и отдельный человек, который спрашивал, в какой список записываться.

— Если у вас повреждено имущество — в левый.

— А если имущество появилось?

— В правый.

— А если моё имущество исчезло и вместо него появилось чужое?

Лекс задумался.

— Стойте между ними.

Мира распределяла стражу и работников Бюро. Гронт помогал выводить людей из домов. Орвин помечал безопасные участки. Велис прошёл по краю площади, обнюхал старую арку и сообщил, что она пахнет подземельем, пылью и пирогом.

— Почему пирогом? — спросил Сергей.

— Её поставили на палатку.

Под аркой действительно лежала расплющенная вывеска кондитерской.

Работы начались почти сразу. Опасные места огородили, раненых отвели к лекарям, стены укрепили временными подпорками. Из ратуши выносили спорные партии и складывали под охраной. К вечеру площадь перестала выглядеть как место продолжающейся катастрофы и стала похожа на место, где катастрофу официально признали и назначили ответственных.

Сергей помогал до тех пор, пока Мира не отобрала у него список и не сказала, что человек, который спас город, имеет право хотя бы один вечер не сортировать последствия.

— Кто это решил?

— Я.

— Есть распоряжение?

— Будет, если вы продолжите спорить.

К закату площадь опустела. Рабочие ушли, стража осталась у ограждений, а старые конструкции темнели на фоне вечернего неба. Арку решили не трогать до утра, потому что Орвин не был уверен, закончила ли она появляться. В городе существовали вещи, которые лучше не трогать, пока они не определились со своей формой.

Сергей сидел на ступенях ратуши. В руках у него была кружка с отваром, давно остывшим и от этого почти приемлемым на вкус. Последней из ратуши вышла Мира — форменный плащ был испачкан пылью, волосы выбились из причёски, а под мышкой она держала плотную папку. Даже после спасения города Бюро не признавало ситуацию завершённой без документов.

Она села рядом, оставив между ними одну ступень. Несколько минут они молча смотрели на площадь. Стражник у весовой снова объяснял кому-то, что взвешиваться нельзя. На этот раз посетитель привёл козу и утверждал, что коза не умеет читать предупреждения.

— Она и платить не умеет, — сказал стражник.

— Я заплачу за неё!

— Дело не в деньгах.

— Так всегда говорят, когда цена высокая!

Мира устало прикрыла глаза.

— Завтра поставим ограждение дальше.

— Завтра они принесут лестницу.

— Тогда уберём весы!

— Они весят несколько тонн.

— Гронт справится.

Сергей машинально коснулся шнура на шее. Там висел временный жетон Бюро — тот самый, который ему выдали после появления в Арквене. Металлическая пластина когда-то светилась при проверке, подтверждала его допуск и напоминала всем, что Сергей находится здесь временно и под надзором. Теперь жетон был холодным.

Сергей вынул его и провёл пальцем по знаку Бюро. Ничего не произошло.

— Он перестал работать ещё в ратуше, — сказала Мира. — Система больше не считает вас временно выданным.

— И Бюро тоже?

— Бюро пока считает вас человеком, который создал нам примерно год работы.

— Уже определённее!

Он протянул ей жетон.

Мира взяла пластину, попыталась активировать и перевернула. Металл остался обычным металлом.

— Бесполезен, — сказала она.