Страница 60 из 91
Глава Тридцатая
Мне было стыдно.
Если что-то и должно было сильно ударить, так это оно.
Ванесса ушла в себя с тех пор, как ее сестра исчезла час назад, почти не разговаривала со мной, едва ли даже смотрела на меня. Она выглядит так, словно вот-вот расплачется, глаза блестят, янтарь ее глаз подобен расплавленному золоту. Она варит кофе, готовит закуски для Итана и убирает — все это в роботизированной манере, но, похоже, она в любой момент развалится на части.
И я не знал, как ей помочь.
На прошлой неделе у нас все вошло в некую рутину, как будто мы двигались по правильному пути, и я собирался начать чинить то, что сломал, даже если мне придется делать это понемногу, кусочек за кусочком.
С тех пор как вошла Имоджин и разорвала ее на части, солнечного света теперь видно очень мало.
И черт возьми, если это не вызвало у меня желания уничтожить целый чертов город.
— Несс, — Итан лег вздремнуть, удобно устроившись на диване, где я оставил его после того, как забаррикадировал подушками и одеялами, а затем устелил пол на случай, если он решит перевернуться.
— Мне просто нужно по-быстрому привести себя в порядок, — говорит Ванесса, стоя ко мне спиной, с напряженными плечами и прямой спиной.
Черт возьми, сейчас она выглядит неуютно в собственной шкуре.
— Беда, — пытаюсь я, осторожно касаясь ее руки, чтобы попытаться отвлечь ее внимание от тарелок, которые сверкали чистотой, но она все еще трет их, как будто на них пригорел жир.
Я прокручиваю все это в голове, прокручиваю ее сокрушенное выражение лица и пролитые слезы. Прокручиваю, как надломился ее голос.
«Мне было стыдно, потому что я, черт возьми, влюбилась в мужчину, который так ясно дал понять, что у нас никогда ничего не будет. Я отдала ему свое тело и свою девственность, потому что доверяла ему. А потом он ушел, и я почувствовала себя наивной маленькой девочкой, которую облапошили».
Боже, я так сильно облажался.
«И каждый день я испытываю гребаный ужас, потому что не могу допустить, чтобы мое сердце снова разбили».
— Пожалуйста, не называй меня так, Кольт.
— Почему? — я спрашиваю, пользуясь тем, что завладел ее вниманием. — Потому что это напоминает тебе о том, что было раньше?
— Да, — признается она.
— Но ты — беда, Несс. Такого рода беда, в которую я хочу попадать и дальше.
— Ты здесь только из-за Итана.
— Нет, — поправляю я ее, — я вернулся ради тебя. Я пытаюсь не из-за Итана, хотя я всегда буду рядом со своим сыном. Я стараюсь для тебя.
Она фыркает, что-то вроде насмешки:
— Пожалуйста, прекрати.
— Я не буду.
Я заставляю ее повернуться, но она опускает глаза.
— Я не остановлюсь, Несс. Потому что я тоже влюбился в тебя. Проводить эти ночи с тобой, смотреть на звезды, наблюдать, как эти темные небеса растворяются в рассвете — это были лучшие ночи в моей жизни. Я хочу жить с тобой, каждую ее сумбурную минуту. Я хочу каждого извинения и благодарности тебе, я хочу беспорядочного утра и тихих вечеров. Я хочу смотреть на луну, встречать каждый закат и считать звезды вместе с тобой, беда.
Ее дыхание сбивается, когда она вдыхает:
— Кольт, — она говорит еле слышным шепотом.
— Я хочу любить тебя, Несс, — я говорю ей: — Каждый день, когда я был там, я думал только о тебе. Когда я был один и занимался тем, что ненавидел себя, именно ты не давала мне утонуть в этой тьме. Я никогда не переставал думать о тебе.
— Кольт, пожалуйста, — умоляет она.
— Как мне это исправить, детка? — я умоляю: — Как мне заставить тебя понять, что ты — моя конечная цель?
Она переводит взгляд на меня, слезы свободно текут по ее щекам:
— Это больно.
— Можно мне налепить пластырь? — я отпускаю шутку и наслаждаюсь смехом, который срывается с ее губ.
Это озаряет меня, как разрыв в облаках после сильного шторма.
— Я не уверена, что пластырь прикроет это,
И хотя ее смех водянистый и все еще пропитан грустью, на лице у нее мягкая улыбка.
— Я могу купить целую коробку пластырей, — я предлагаю: — В магазине продаются пластыри с картинками.
— О, я знаю, — говорит она, когда я вытираю большими пальцами крупные слезы на ее щеках. — Итан не примет никакой пластырь без этой маленькой лягушки.
— Лягушка тоже твоя любимая? — спрашиваю я.
— Нет, мне нравится сова, — она пожимает плечами.
— Пожалуйста, дай мне еще один шанс, Несс, — практически умоляю я. — Пожалуйста.
— Я просто... — она умолкает.
— Дай мне попробовать, — вставляю я.
— Я больше не знаю, как это делается, — она говорит шепотом.
— Пойдем со мной через пару часов, — говорю я. — Когда Итан проснется, пойдем со мной.
— Куда?
— К моим братьям.
Ее лицо бледнеет:
— Что?
— Они знают, беда, — я уверяю ее: — Я сказал им, когда узнал.
— Но никто ничего не знал, даже Аррен.
— Не уверен, что девочки знают, но мои братья знают. Они тоже ничего не собираются говорить.
— Ты угрожал им? — серьезно спрашивает она.
Я не могу сдержать смех, который вырывается из меня:
— Мои угрозы ничего бы не дали, если бы они хотели что-то сказать, они бы это сделали, а потом подрались бы со мной из-за этого позже.
— Зачем нам туда идти?
— Почему бы и нет? — я пожимаю плечами.
— Мы не играем в счастливую семью, Кольт, — говорит она. — Я не могу просто притворяться.
— Я и не прошу тебя об этом, беда. Но смена распорядка дня и несколько других лиц были бы хороши. Я знаю, что твоя сестра причинила тебе боль раньше.
— Она расстроена, потому что я солгала.
— Я понимаю, что это, — заверяю я ее, — но это не означает, что это было правильно.
— Почему ты тоже на меня не злишься?
— Потому что это не твоя вина, — говорю я ей, — а моя.
— Я могла бы рассказать Торину, — возражает она.
— Ты могла бы, и он бы каким-то образом сообщил мне эту новость, но они не знали, что я был с Малакаем, — я рассказываю ей: — К тому времени, как я увидел их сообщение, могло пройти несколько месяцев. Я понимаю, почему ты этого не сделала, и не думаю, что ты была обязана им говорить.
Между ее бровей образуется складка, и она выдыхает:
— Хорошо. Мы можем пойти.
Следующие пару часов мы проводим в некоторой домашней гармонии. Ванесса решает сменить леггинсы и свитер, и когда она спускается вниз вскоре после того, как Итан просыпается, я чуть не давлюсь своим языком.