Под покровом темного неба

Глава Двадцать пятая

В доме беспорядок... уф.

По всему полу в гостиной разбросаны игрушки, а книжки с картинками засунуты в каждую дырочку и на каждую поверхность. И я почти уверена, что это засохшее молоко на моей рубашке, но, черт возьми, у меня нет времени что-либо с этим делать, потому что в мою дверь стучат. Мои волосы пахнут яблочным соусом, и их сегодня так часто дергали, что в них могла бы свить гнездо птица.

Беспорядок даже близко не подходил к тому, как я выглядела сейчас.

Тыква заходит на кухню, когда я направляюсь к двери, издавая всемогущий вопль, напоминающий мне, что его ужин скоро.

Он запрыгивает на кухонную стойку, что заставляет меня съежиться, потому что, сколько бы я ни пыталась остановить его, он все равно делает это, каждый раз.

Выдыхая, чтобы успокоиться, я открываю дверь и обнаруживаю Кольта по другую сторону. Он опустошает меня всякий раз, когда я смотрю на него. Его волосы теперь длинные, он собрал их сзади в один из тех сексуальных мужских пучков с парой завитков, которые падают вокруг лица. В ухе поблескивает серебряное кольцо, а на пальцах — кольца. Возраст мягко обводит его глаза, но если бы я не знала, сколько ему лет, я бы никогда не подумала, что ему больше тридцати.

И в его руках прекрасный букет зимних цветов, перевязанный красивой фиолетовой лентой.

Я стараюсь не съеживаться от того, в каком беспорядке я нахожусь по сравнению с ними, и сдерживаю румянец, подавляя порхающих бабочек и узлы в животе.

— Это тебе, — говорит он, протягивая букет мне.

Сглотнув, я принимаю цветы и шире открываю перед ним дверь.

— Спасибо.

Он переступает порог, и я еще больше осознаю, насколько я неопрятна. От него пахнет цитрусами, кожей и специями, и мне не помешал бы душ, мой дом, хотя и выглядит опрятным, на самом деле таковым не является, а мой кот все еще сидит на чертовой стойке, его осуждающие карие глаза оценивают нас с Кольтом.

— Итан в гостиной, — говорю я ему. — Хочешь кофе?

— Кофе было бы неплохо, — улыбается он, но улыбка выглядит натянутой и неловкой.

Черт возьми, у нас когда-нибудь был такой неестественный опыт общения? Нет. Даже когда мы не знали друг друга, мы мгновенно поладили, и теперь мне кажется, что мы совсем не знаем друг друга.

Этот мужчина был в моем влагалище, мне просто нужно было взять себя в руки.

Кольт следует за мной на кухню, хотя я ожидала, что он направится прямо к Итану. Я ничего не говорю, пока наливаю в пару кружек свежий кофе, добавляю в свой сливки и сахар и выжидающе смотрю на Кольта.

— Просто черный.

И вот оно. Я даже не знаю, как этот мужчина пьет свой кофе, но у меня его ребенок. Насколько это заебись?

— Ты хочешь с ним познакомиться?

— Это нормально?

— Конечно, — я жестом приглашаю его следовать за мной.

Итан сидит в своем маленьком кресле, на экране перед ним крутятся мультфильмы. Он что-то бормочет и улыбается сам себе, даже не замечая, как мы входим. Тыква, наконец-то оторвавшись от прилавка, присоединяется к нам, направляясь к моему сыну, где он садится, чтобы еще немного оценить нас.

Кот определенно любит моего сына больше, чем меня.

Колтен долго смотрит на Итана, застыв на месте, пока его глаза блуждают по всему телу, отмечая темные волосы и ямочки на щеках, румянец на щеках и янтарные глаза, изгиб носа и пухлые мизинцы.

Он не прячет от меня выражение своего лица, я вижу каждую эмоцию, мелькающую в нем. Грусть. Сожаление. Тоска. Его глаза остекленели, губы слегка приоткрылись, когда он застыл, уставившись на маленького мальчика, которого мы сотворили вместе.

— Он наш, — наконец шепчет Кольт.

Я киваю:

— Да, он наш.

Он не двигается, просто смотрит, в его глазах буйство эмоций, от которых у меня скручивает живот.

— Ты хочешь войти и...?

— А что, если я ему не понравлюсь?

Я ничего не могу с собой поделать, у меня вырывается смех, достаточно громкий, чтобы напугать Тыкву и привлечь внимание Итана.

— Ему два года, — хихикаю я, держась за живот, словно пытаясь сдержаться. — Ему все нравятся.

Кольт просто смотрит на меня, нахмурив брови:

— Хорошо, но как мне дать ему понять, что я его отец?

Я отрезвляю:

— Так не работает, Кольт. Ты знаешь, что он твой, но Итан нет. Ты должен работать над вашей связью и укреплять ее. Я знаю, все было бы по-другому, если бы ты знал, когда он родился, но мы не можем повернуть время вспять. Ты просто должен быть с ним, быть его отцом.

— Я потерял так много времени с ним, — шепчет он дрожащим голосом, от которого у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Но Итан этого не знает, — говорю я тихо, чувство вины поглощает меня целиком. — Он не вспомнит последние два года. Он даже не вспомнит ни сейчас, ни следующее мгновение. Он вспомнит, что ты всегда был рядом, только если ты решишь остаться.

— Почему ты думаешь, что я не останусь?

Чувствуя, как у меня сводит живот, я направляюсь к сыну:

— Потому что ты уходишь, Кольт. Это то, что ты делаешь.

Я совершенно несправедлива. Я знаю, что это так, но мне это неприятно.

За последние двадцать минут мы не сказали друг другу ни единого слова, но все его внимание было приковано к нашему сыну, который хихикал, держа в руке прядь волос Кольта. Может быть, мне следовало предупредить его, что у него есть привычка дергать за волосы. Но Кольт, кажется, не возражает, он не сводит глаз с Итана, и ухмылка Кольта, эта широкая белозубая улыбка, освещает все его лицо и придает глазам блеск, которого раньше не было.

Я никогда не видела такой улыбки, такой искренней и беззастенчивой, что у меня от нее трепещет сердце.

— У него твои глаза, — тихо говорит Кольт, умудряясь высвободить руку Итана из своих волос и подставляя мизинец, чтобы отвлечь.

— Это единственное, — смеюсь я, — все остальное — от тебя.

— Он прекрасен, Несс, — Кольт пристально смотрит на своего сына. — Ты молодец.

— Мы, — поправляю я, поглядывая на часы. — Ты не против, если я приготовлю ему что-нибудь перед купанием?

— Конечно, — соглашается он. — Все, что тебе нужно, Несс.