Страница 40 из 91
Глава Двадцатая
8 месяцев спустя
— Мне нужно, чтобы вы потужились, мисс Хейл, — говорит мне акушерка. — Вы готовы.
Я качаю головой, кожа покрыта потом, от боли мне хочется кричать, но вместо этого я сжимаю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть.
— Ну же, Несс, — хрипит Имми сквозь собственную боль, но я не ослабляю хватки на ее руке.
Рути стоит по другую сторону от меня, добрая пожилая женщина, которую я знаю с детства и которая была такой же материнской фигурой в моей жизни, как моя собственная мама, и гладит меня по волосам.
— Хорошая девочка, — ласково воркует она, — он почти здесь.
— Я не хочу этого делать, — кричу я.
— Поздновато для этого, милая, — говорит Рути. — Большой рывок.
Мое тело берет верх, и у меня нет другого выбора, кроме как тужится.
— Вот и все, — говорит кто-то, хотя я понятия не имею, кто, — тужься.
Мне кажется, что меня разрывают пополам, ожог и боль от родов выжигают всю оставшуюся у меня энергию. Слезы текут из моих глаз, усталость давит на кости, я с трудом держу колени поднятыми и разведенными.
— Еще раз, — говорит кто-то, кажется, Рути, и я повинуюсь, падая, когда облегчение захлестывает меня одновременно с воплем, сотрясающим воздух.
Звук первого крика моего новорожденного — это то, что, думаю, я никогда не забуду.
— Это мальчик! — акушерка радостно подтверждает.
В следующие несколько минут все происходит так быстро, что моему мозгу трудно за этим уследить, но единственное, на чем я могу сосредоточиться, — это этот крик. Он затрагивает какую-то глубокую, первобытную часть меня, и она набухает, расцветая, превращаясь в теплую сердцевину счастья, которая сидит прямо в моей груди.
И когда его кладут мне на руки, и я вижу его лицо, крепко сжатые крошечные пальчики, я знаю, что сделала то, что всегда должна была сделать.
— Итан, — шепчу я, — привет, малыш.
Слезы катятся по моему лицу, когда я убираю сверток одеял с его щек, чтобы получше рассмотреть его.
Никто не знает его отца, но я знаю, и хотя я назову его фамилией его отца, я сделаю это тайно. Он Эйвери. Итан Эйвери-Хейл, и он само совершенство.