Страница 26 из 91
Глава тринадцатая
Не следовало приходить.
Именно это я и говорю каждый раз, когда делаю. Всегда кажется, что это в последний раз, но потом я снова здесь. Наблюдаю за ней, любуюсь ее красивым лицом, вижу ее солнечную улыбку, но прячусь от нее. Я никогда не позволяю ей увидеть меня.
Вот почему я в этой кабинке. Здесь темно, окутано тенями, которые скрывают меня от нее, но я могу ясно видеть ее. Ее щеки раскраснелись от жары, тонкие волосы на висках взмокли от пота, а улыбка на лице настолько фальшивая, насколько это возможно.
Я видел ее улыбку. Я видел ее красоту, свет и это на ее лице? Это больше похоже на гримасу, чем на что-либо другое.
Близость к ней вызывает у меня зуд под кожей, но я настолько близко к ней, насколько я позволю себе. Даже когда я вижу, что другой парень подходит слишком близко, даже когда она явно не заинтересована, но он упорствует.
Мои руки сжимаются в кулаки на поверхности стола, ногти впиваются в ладони. Это не первый раз, когда ее приглашают на свидание, пока я смотрю, но она никогда не говорит «да». И мне доставляет слишком большое удовлетворение знать, что она все еще одинока.
Парень пьян, распускает руки, но она держит его подальше и защищает себя, но все же мне требуется вся моя сила, чтобы не выкинуть его в чертово окно.
Я остаюсь в своей кабинке, не сводя с нее глаз, и уже почти близко, когда она наконец смотрит в мою сторону. Черт, я скучаю по ней.
Это вообще нормально?
Быть таким одержимым?
Она смотрит на меня, ее брови в замешательстве опускаются, когда она пытается разглядеть меня как следует, но ей не удается, но пока она сосредоточена на мне, ублюдок снова пользуется преимуществом.
И он заходит слишком далеко.
Я не могу рисковать, когда она видит меня, не тогда, когда это подвергает ее опасности. Теперь, когда я вхожу в ближайшее окружение Фэрроу, у меня есть правила, которым я должен следовать, правила, которые запрещают мне контактировать со своим прошлым. Мне было все равно, что это сделает со мной, но если они узнают, моим наказанием будет их боль. И я никогда не собирался рисковать Нессой. Только не снова.
Выскользнув из кабинки, я направляюсь к вышибале у двери, этот ублюдок даже не смотрит, что происходит в баре, вместо этого он заигрывает с парнишкой из колледжа.
Гнев пульсирует во мне, когда я хватаю его и с силой притягиваю к себе.
— Иди туда, — рычу я. — И, черт возьми, защищай свой персонал!
Ярость заливает его лицо:
— И кто ты, черт возьми, такой?
— Либо ты идешь туда, — я подхожу ближе, — и оторвешь его от нее, либо будешь есть через трубочку всю оставшуюся жизнь, ты меня понял?
Он хочет драться со мной, я вижу войну на его лице, но в конце концов он отступает, поворачиваясь туда, куда я указываю. Он ничего не говорит, пока выводит пьяного парня из бара подальше от Ванессы, и когда он уходит, и мне не позволяют вернуться, я решаю уйти. В конце концов, она бы пришла ко мне, и если бы она была рядом, я бы не смог себя контролировать.
Моя Тесла стоит в дальнем конце стоянки, и хотя я подхожу к ней, я не ухожу. По крайней мере, до тех пор, пока один за другим не начнут гаснуть огни и персонал не начнет расходиться. В воздухе ощущается прохлада, но здесь тихо и практически безлюдно. Я вижу, как Ванесса уходит, машет на прощание всем, кто остался внутри, и мои руки сжимают руль. Следовать за ней ничего не означает. Я знаю, где она живет, где учится. У меня есть расписание ее занятий и график ее работы. Я всегда знаю, где она.
Для меня физически невозможно не знать. Она — наркотик, от которого я не могу избавиться.
Я остаюсь прикованным к месту, наблюдая, как она отходит от бара и исчезает за углом, и продолжаю бороться с собой.
Но я не могу не задаться вопросом.
Что бы она сделала, если бы увидела меня?
Злилась бы? Или была бы счастлива?
Поцеловала бы она меня? Ударила бы меня?
Наше прощание было таким резким и болезненным, что я задавался вопросом, было ли у нее время подумать и понять, что я никуда не гожусь.
В первые несколько недель нашей разлуки она много писала мне, я читал сообщения и так и не ответил. Но она продолжала писать, пока однажды они не прекратились.
Может быть, тогда она поняла, что ей лучше без меня?
«Это в последний раз», — говорю я себе со вздохом. Я не могу продолжать тайком встречаться с ней. Если меня поймают...
Еще один взгляд.
Еще один раз.
Я завожу двигатель и выезжаю со стоянки, медленно двигаясь по улицам на случай, если она все еще идет пешком.
Но прямо впереди я вижу двух человек. Мужчина прижимает женщину к земле, а она борется с ним, ее крики такие громкие, что я слышу их даже на таком расстоянии в своей машине.
От пронзительного крика у меня стынет кровь в жилах, а при виде мелькнувших светлых волос у меня скручивает живот.
Я нажимаю ногой педаль в пол, ускоряясь, направляясь к ним, и внезапно торможу, резко останавливаясь.
Они не видят и не слышат меня, слишком сосредоточены на себе, что позволяет мне легко схватить его.
Он бы изнасиловал ее.
Ярость, которую я испытываю, совсем не похожа на ту, которую я когда-либо испытывал. Она обжигает горячо и яростно, подпитывая мои кулаки, когда я бью ими его по лицу, снова и снова, слыша и чувствуя, как хрустят его кости и трескается кожа.
Кровь согревает кожу на костяшках моих пальцев, смесь моей и его, и его вес тяжелый, когда я поднимаю его, продолжая вколачивать в него удары, хотя он уже давно потерял сознание.
Если бы я продолжил, они бы соскребли его с тротуара. Но я не могу остановиться.
Он собирался изнасиловать ее.
Она кричала.
Она молила.
Никто не пришел, кроме меня.
Он бы изнасиловал ее.
Я прокручиваю это предложение в голове.
Неоднократно.
— Ты убьешь его! — руки обвиваются вокруг моей руки на взмахе, останавливая мое движение вперед, и я поворачиваюсь, наконец-то впервые за долгое время увидев ее лицо так близко.
Она даже красивее, чем я помню. Золотые искорки плавают в глубине ее карих глаз, как звезды в ночном небе, цвета виски и огня. Я бы пересчитал веснушки, усеивающие ее нос, если бы мог, и провел пальцами по ее губам, пока не смог бы запомнить их форму с закрытыми глазами.
— Колтен? — она задыхается, в ее глазах стоят слезы.