Страница 74 из 251
Раза (разные существа) снуют по раскрошенной земле на четырех конечностях,.
Раза (разные существа) снуют по раскрошенной земле на четырех конечностях, волоча обмякшие трупы обратно в расплавленные нарывы, которые их породили. Уродливые, мозолистые твари оставляют после себя лишь брызги внутренностей и задымленные рубцы остывающей магмы во время своего поспешного спуска обратно к вулканическому ядру мира.
Все это время толпа ревет — требуя больше битв.
Больше крови.
Больше смерти.
Увенчанный короной из острых, как иглы, зубов, укутанный в тяжелый, потрепанный плащ, Король-падальщик взирает на все это со своего трона из лунного осколка, удобно устроившись в своей просторной и возвышающейся ложе высоко над зрительскими ярусами. То, что составляет самую большую и грандиозную арену в мире, славящуюся своими дикими зрелищами, льющимся рекой угощением и безумным развратом.
Его дворец.
Его королевство.
…По крайней мере, до тех пор, пока он не воссядет на свой законный трон.
Развалившись на куда более простом кресле, Советник Трех вздыхает, недовольство морщит его вытянутое лицо. — Прошло немало времени с тех пор, как я почтил своим присутствием Ямы Хиндарда, но должен сказать, Аркин, я помню, как здесь было гораздо интереснее.
Король-падальщик хмурится, переводя взгляд на кричащую толпу. Ярусы престижных особ, пришедших полакомиться кровавым зрелищем, опустошающих свои кошельки в обмен на места в первом ряду для наблюдения за бойней. Спелые плоды, готовые к сбору.
Эйнар, судя по всему, единственный, кто не получает удовольствия.
Аркин уже готов сказать об этом, когда к нему подходит сервер-ноль, приседает в реверансе и предлагает затребованную кружку медовухи. Она протягивает вторую уважаемому члену Совета Трех; самому молодому из этой почти окаменевшей группы, чьи глаза еще не подернулись мутной пеленой мудрости после слишком многих прожитых фаз, а разум еще отчасти гибок.
Отчасти податлив.
Особый гость Аркина.
Эйнар хмуро смотрит в кружку, затем с грохотом ставит ее обратно на поднос. — Я не пью твою грязную помойную жижу, — рычит он, ударяя сервер тыльной стороной ладони так сильно, что на ее веснушчатой щеке расцветает красный след. — Ты позоришь меня. Найди мне что-нибудь приличное.
Сервер поспешно удаляется из ложи, а Аркин провожает ее взглядом. — Ты покалечил моего сервера.
— Некомпетентность ноля. — Хмурый вид Эйнара становится еще мрачнее. — Они греются в наших городах, в безопасности за стенами, к созданию которых не имеют никакого отношения. Они пьют воду, которую мы очищаем и подаем, дышат воздухом, который мы очищаем, когда наступает лунопад. Меньшее, что они могут сделать — это подать нам что-то, что чертовски можно пить.
Аркин барабанит зудящими кончиками пальцев по подлокотнику своего трона, обдумывая несколько… менее дипломатичных ответов, прежде чем останавливается на: — Возможно, некомпетентность — не совсем подходящее слово. Где были бы твои украшенные бусинами братья, если бы не их преданность шахтам?
Эйнар усмехается, помахивая пальцем. — Подловил меня. К слову, тебе стоит скармливать ямам меньше нолей, а больше зверей. Как только Кадок и Тирот возьмут под контроль Пекло, толпы нолей будут перенаправлены на новые шахты кровавого камня, чтобы мы наконец смогли открыть нетронутые запасы севера.
Рука Аркина замирает.
Интересно…
— Хотя я обеими руками за этот спорт, — продолжает Эйнар, складывая пальцы домиком, — с той скоростью, с которой ты сейчас скармливаешь их раза… ну. Пройдет немного времени, пока их не станет в тысячу раз больше, чем нас, а не наоборот.
— Я приму это к сведению, — врет Аркин, придерживаясь мнения, что любая компетентная бусина земли могла бы сама добывать свой кровавый камень… если бы только соизволила дышать грязным воздухом шахт.
Но нет. Им проще, чтобы все подавалось на блюдечке.
Хотя Аркину не доставляет удовольствия скармливать нолей ямам, это средство достижения цели; почти постоянный поток доходов прокладывает путь к более великому миру, как только его миссия будет завершена.
— А пока, — продолжает Аркин, взмахнув рукой, — наслаждайся шоу.
Звук скрежещущих цепей эхом разносится по амфитеатру, когда поднимаются многочисленные ворота ям. Множество особ спотыкаются, проходя сквозь смог, в масках и одеяниях из разрозненных кусков собранной брони. Некоторые сразу же мочатся от страха, другие пытаются пробиться сквозь прутья, откуда пришли. Лишь один стоит твердо, с бравадой фальшивой уверенности, которая вскоре угаснет.
Толпа ликует — не ради дани, а уже празднуя их неминуемую смерть.
Мужчина в плаще проталкивается сквозь черную бархатную занавеску и кланяется Аркину и Эйнару, поворачиваясь плечами к Советнику Трех— с книгой записей, пером и мешком в руках. — Какие ставки? Возможно, кто падет первым? Или последний выживш…
Эйнар насмешливо фыркает, отмахиваясь от мужчины одним лишь взглядом. Что Аркин находит любопытным, учитывая, что он прекрасно осведомлен: Эйнар любит выигрывать кровавый камень не меньше, чем поглощать его.
Обычно.
Но если — как утверждают его шпионы — запасы Цитадели истощаются…
Король-падальщик приподнимает бровь. — Ты не делаешь ставок, мой друг?
— Не в этот Дей, — бормочет Эйнар сквозь сжатые губы, фактически подтверждая подозрения Аркина. — К тому же мое внимание угасает. Эти битвы были куда увлекательнее, до того как ты потерял своего Огненного жаворонка.
Аркин напрягается при упоминании о ней, собственнический жар проносится по его венам.
— Все остальное, что ступает на арену, просто меркнет в сравнении.
Я не терял ее.
Аркин не произносит слова, жгущие кончик языка. Вместо этого он прихлебывает медовуху, жует свою крупу и продолжает наблюдать за событиями далеко внизу, пока сливочный пергамент жаворонка не опускается на колени Эйнару.
Он быстро разворачивает его, скелетообразные пальцы разглаживают складки с ловкой точностью.
— Создатели, — бормочит он, пробегая глазами по каракулям, все его тело напрягается. Кожа становится еще белее, под стать его струящимся одеяниям. — Вести от Великого Канцлера. Приближается лунопад — Нет. Многие.
Аркин делает еще один долгий глоток, сглатывая. — Да.
Голова Эйнара резко поворачивается, голубые глаза пронзают, сурово выделяясь на фоне его мелового капюшона. — Ты знал?