Страница 64 из 251
Мои ноги обвивают его талию лишь на мгновение, прежде чем он укладывает меня на спину, растягивая на мехах. Упирается одной рукой в ложе у моей головы и возвышается надо мной, словно могучий Создатель, обретший плоть, — мышцы играют, пока он доводит меня до состояния извивающегося, стонущего, бессвязного месива.
Его вид, его запах, ощущение его пальцев внутри меня… этого достаточно, чтобы превратить меня в расплавленную лужицу. Я абсолютно уверена, что это правильно. Что мы с ним были созданы, чтобы подойти друг другу.
Две части целого.
Эта мысль прорывает плотину реки, которая и так едва удерживала берега, моя сердцевина сжимается, когда по телу пробегает дикая пульсация. Я наклоняюсь вперед, вцепляясь в него. Срываюсь с вершины, разбивающей душу, которая грозит расколоть меня на миллион покорных кусочков.
И всё это время он целует меня с неистовой преданностью, впитывая мои всхлипы, пока наслаждение разрывает меня на части, стирая остатки экстаза с этого набухшего пучка нервов.
Мое тело превращается в растопленное масло, а его улыбка — это улыбка плотского удовлетворения.
Он отстраняется, оставаясь на коленях между моих разведенных ног. Воплощение грубой красоты, чьи глаза заливают меня новой, лихорадочной волной жара.
— Надеюсь, ты не думаешь, что на этом всё, Сир…
Ведь я почти видела, как ты умер сегодня. Не один раз. И ты нужен мне внутри больше, чем воздух.
Я не произношу эти слова вслух, но, судя по его хриплому звуку, он понимает суть по моим глазам.
Он подается вперед, чтобы поцеловать кончик носа… челюсть… колючую кожу вдоль шеи. — Ты узнаешь, когда я закончу, Лунный свет. — Его слова бегут по моей коже, вызывая мурашки. — Ты почувствуешь это до самых костей.
Мое тело волнуется в предвкушении, ненасытное.
Ноющее.
Он собирает мою порванную рубашку до талии. Оставляет поцелуй на бедренной кости, посылающий новый разряд в сердце, и сдвигает белье достаточно, чтобы уделить такое же щедрое внимание складке между бедром и ногой. И всё это время он возится с пряжкой на моих левых ножнах, ослабляя её, и они с глухим стуком падают в меха.
Все мое тело дрожит от предвкушения.
Я приподнимаю ногу, подталкивая её к нему, пока борюсь со вторыми ножнами. Тихая просьба начать расшнуровывать сапоги, чтобы я могла сбросить эти чертовы брюки.
Его низкий смех звучит как перекатывающиеся камни. — У тебя терпения как у наседки-дракона.
Я отбрасываю вторые ножны. — Даже близко нет, — выдавливаю я, пока он начинает ослаблять натяжение перекрестных шнурков, его пальцы работают так медленно, что мне хочется схватить клинок и разрезать их самой. Но это хорошие сапоги.
Удобные сапоги.
Я запускаю пальцы в волосы, дергая за корни, сердце пульсирует в пустоту. С разочарованным стоном я мотаю головой, наблюдая, как снег кружит за мозаичным стеклом окна.
Взгляд скользит к синему осколку стекла, пока очередной шнурок поддается, и шелестящий звук высвобождает что-то внутри меня. Чувство дежавю, от которого мне становится… не по себе.
Неправильно.
Внезапно я не могу отвести взгляд от этого синего осколка. От кружащего за окном снега, уверенная, что я распростерта вовсе не под тем самцом, которому доверяю и которого уважаю всем своим искалеченным сердцем. А где-то в холодном и темном месте, с черными стенами и жемчужным небом прямо за стеклом.
Где-то… знакомом.
Еще один рывок, и я…
Я…
Я считаю снежинки, падающие на балюстраду снаружи, отвлекаясь от мужчины, расшнуровывающего мои парадные сапоги. Хотя этого недостаточно, чтобы стереть ощущение его насмешливого взгляда на моей коже, и я впиваюсь зубами в язык с каждым ослабленным узлом.
Я хочу, чтобы это были его руки, ослабляющие шнуровку.
Каана.
Но так должно быть. Я должна быть маленькой. Тихой.
Держать свой разум… пустым.
Мои руки сжимаются в кулаки в мехах ложа. Все, что я могу — не давать себе сдирать кожу с костей. Не выбить дыру в груди, чтобы раздавить собственное ноющее сердце.
Это неправильно.
Неправильно.
НЕПРАВИЛЬНО…