Баллада о павших драконах

— Гранд-канцлер, клянусь своими наградами, — взмолился Роан с белой..

— Гранд-канцлер, клянусь своими наградами, — взмолился Роан с белой сцены под нами. Ее отполированная поверхность сияла, словно луна Мунплюма Он раскинул закованные в кандалы руки, указывая на множество золотых пуговиц, которыми застегнута его грязная, испачканная кровью мантия Руни — Книгаиспарилась.

Я нахмурился, переводя взгляд с происходящего на гудящую толпу свидетелей. Пожалуй, сотня мужчин-Руни заполнила верхний ярус, свысока поглядывая вниз, чтобы посмотреть на расправу над одним из своих.

— Испарилась? — эхом отозвался Гранд-канцлер, постукивая острыми ногтями по изогнутому подлокотнику трона из белого камня, похожего на драконий коготь. — Должно быть, я ослышался.

Он обвел жестом зал, указывая на других четырнадцать членов совета, занявших свои места на таких же тронах, из которых лишь один был пуст.

— Говоричетче, чтобы мои трехбусинные Братья могли тебя услышать.

Многие члены совета подались вперед, закутанные в белые капюшоны. Большинство из них настолько стары, что лишь ежедневная порция кровавого камня не дает их коже превратиться в подобие сморщенного пергамента.

Но это видно по их глазам, подернутым белесой пеленой возраста. По тому, как они двигаются — медленно, словно сделаны из более тяжелого материала, чем остальные.

Роан прочистил горло и повысил голос:

— Вы не ослышались, Гранд-канцлер. И клянусь вам, это не безумие.

Он согнулся в шатком поклоне, обнажив лестницу ребер, выступающих на спине — он выглядел скелетом по сравнению с тем, каким я видел его в последний раз. Когда он постучал в дверь моего номера, спрашивая, есть ли у меня время поговорить.

Я ответил, чтопосле трапезы. Но потом получил наводку по лунному осколку. Первую за более чем фазу. Я исчез до того, как зашло северное сияние, ни с кем не попрощавшись.

А теперь — это.

Роана судят самые могущественные союзники моего покойного паха. Трехбусинные мужи, также одаренные в искусстве Руни.

Моя кровь закипает, когда я думаю о том, как эта группа людей могла бы положительно повлиять на политический расклад, если бы только захотела. Вместо этого они верят, что мир принадлежит им по божественному праву, и они могут лепить его, как пожелают. Что остальные из нас — просто скот с клеймом качества.

Блеял слишком громко — тебя пустили под нож.

Я упорно работал, чтобы сохранить Пекло в покое и избежать политических дрязг с тех пор, как надел корону Паха. Хотел дать своему народу шанс исцелиться, вырасти и процветать после всего, что они пережили при жестком правлении Остерна и последовавшем за ним кровавом захвате власти. Похоже, мир вот-вот истечет кровью, потому что нет ничего, чего бы я не сделал ради Роана.

Я дал обещание его сестре и, честное слово, не нарушу его.

— Все, что осталось на месте — это облако серебряных частиц, которые, казалось… ну, — Роан поморщился, выглядя смущенным, — выскользнули прямо за дверь.

— Ты хочешь, чтобы мы поверили, будто Книга Пустоты — древний артефакт, который, как мы твердо убеждены, был написан самим Калисом — выскользнула из палаты? — надавил Гранд-канцлер, чей грубый голос эхом ударил по стенам амфитеатра. — Из палаты, которая, — добавил он многозначительно, — так плотно защищена рунами против вторжений, что любой, ступивший на порог, тут же погибал. До этогомомента.

Щеки Роана покраснели, а Пирок застонал так громко, что один из Руни бросил на него косой взгляд.

Я толкнул его локтем так сильно, что он крякнул.

— Я знаю, как это звучит.

Роан поправил очки в медной оправе, идеально сочетающиеся с его растрепанными волосами, свалявшимися и покрытыми грязью.

— Я бы сам не поверил, если бы не видел своими глазами. Но я стоял у подставки, собираясь перевернуть обложку после того, как ослабил крепление книги, и… — он взмахнул руками, заставив цепи звякнуть, — пуф. Исчезла.

Члены совета начали совещаться, пока наблюдатели разразились потоком яростного бормотания.

Роан пошевелился, и я мельком увидел его босые ступни. Лодыжки в кандалах, из ран, где железо врезалось глубоко в плоть, сочилась кровь.

Я сжал кулаки.

— Идиот лижет недостаточно задниц, — пробормотал Пирок, роясь в кармане своей поддельной мантии Руни. Он выудил медную флягу и сделал большой глоток. — Он должен стоять на коленях, моля о пощаде.

Между нами повеяло жженым спиртным.

— У них нет доказательств, что он украл книгу, а совет Трех ценит знания и силу выше всего остального. Роан совершил нечто невероятное. Они хотят знать, как.

Я взглянул на чтеца Разума, сидящего за столом рядом с писцом; его немигающий взгляд был прикован к Роану — зрачки расширены, со лба капал пот.

— Они используют этот суд как устрашение.

Надеюсь.

Я заметил, что капли пота текут и по ушибленному лбу Роана, рыжие кудри прилипли к вискам. Знак того, что он истощен и с трудом поддерживает свою ментальную пустоту.

— Пока Роан не бросает им вызов, — прошептал я, — мы должны быть в порядке.

Я могу вытащить его из камеры. Но не смогу воскресить из мертвых.

В нашем мире нет такой силы или власти, способной вернуть душу после смерти того типа, которую совет Трех насылает на тех, кто осмеливается потревожить их безупречные мантии.

Пирок крякнул и сделал еще глоток, пока над амфитеатром проплывала огромная тень.

Я пронзил взглядом хрустальный потолок, наполовину ожидая увидеть падающую на нас луну. Вместо этого зрелый Молтенмау разрезал облака, пролетая почти вплотную — достаточно близко, чтобы задеть одну из покрытых рунами арок из белого камня, опоясывающих Цитадель.

Это лишало Создателей возможности слышать всех, кто внизу, за исключением членов Тройного Совета, чьи брови украшали диадемы, до жути похожие на ту, что носит Кизари.

Ту, которую носила Эллюин…. пока роды жестоко не отняли ее, лишив Кизари шанса узнать мать. Полюбить ее.

От этой мысли сердце сжалось так сильно, что стало больно.

— Тишина! — пророкотал Гранд-канцлер, заставляя толпу умолкнуть.

Роан выпрямился, сдвинув брови. В его ярко-зеленых глазах мелькнула надежда, когда он посмотрел на членов совета.