Страница 240 из 251
Я повернула регулятор на фонаре, свисавшем с моей руки, наполняя..
Я повернула регулятор на фонаре, свисавшем с моей руки, наполняя тесную спальню тёплым светом. Озаряя Ави, свернувшегося калачиком в центре большой подстилки, втиснутой в угол комнаты. Он выглядел умиротворённым, находясь в безопасности… если бы не громоздкий Ловец Судеб, свернувшийся вокруг него, точно пушистое серебряное гнездо.
Я вздохнула, поставила фонарь на маленький приставной столик и развернула сложенное одеяло. Наклонившись над дергающимся хвостом зверя, я накрыла Ави плотным пледом, поправив его над плечами мальчика. Пока я это делала, Ловец Судеб глубоко вздохнул, выдохнув с низким рокотом. Заработав от меня уже семнадцатый косой взгляд с тех пор, как я обнаружила, что он пробрался в нашу нетрадиционную семью.
Только я подумала, что избавилась от этого причиняющего неприятности ублюдка, как Ави сообщил мне, что это своего рода его питомец. Теперь, полагаю, мы с ним застряли.
Ави зевул, его голос всё ещё был густым от сна, когда он произнёс:
— Привет, Рейв.
— Привет, малыш. — Я села, протянув руку, чтобы убрать растрепанные пряди серебряных волос с лица Ави — всё ещё слишком бледного на мой вкус. — Ты как себя чувствуешь?
Рядом с ним Ловец Судеб открыл оба глаза, смотря на меня из-под тяжёлых век.
— Не ты, — уточнила я. — Ты ходишь по тонкому, как пергамент, льду. Съешь его — и я сделаю из тебя коврик. Или чучело.
Ави улыбнулся.
— Я же говорил тебе, он не причинит мне вреда.
Повезло ему. Я же, с другой стороны, возможно, должна буду начать спать с одним открытым глазом, если судить по нашим прошлым встречам.
Ави запустил пальцы в ленточную гриву Ловца Судеб, и зверь закрыл глаза, переходя на пилящее мурлыканье.
— Он друг. Я обещаю.
Я нахмурилась.
— И как вы стали друзьями?
Он мельком взглянул на серебряные ленты, переплетенные вокруг моих рук, яркие в тусклом свете. Ленты, которые подавили нейтрализующие руны в боевой яме Аркина, как, я полагаю, одна из них сделала и в Ботайме.
Ленты, которые спасли нас.
— Скоро всё станет понятно, — прошептал он, и его улыбка из теплой и светлой превратилась в… кое-что другое. Возможно, в меланхолию.
Во что-то, о чём мне не хотелось размышлять слишком глубоко. Не тогда, когда всё ощущается хоть капельку устойчивым.
— Хорошо. — Я погладила его по щеке. — Я буду прямо за дверью. Поспи ещё.
Он кивнул, снова зевул, затем закрыл глаза и сразу же начал дышать глубоко и ровно. Здоровые вдохи благодаря очищающим рунам, высеченным по всем стенам и мерцающим в тусклом свете.
Я приглушила фонарь, погрузив их почти в полную темноту, затем прошла через арочный проем, разделяющий две спальни, в более просторное помещение.
Два фонаря давали достаточно света, чтобы Пидра могла делать свою работу — облачённая в белое Плетущая Плоть хлопотала над всё ещё бессознательным телом Каана на ближней стороне массивной подстилки. На её дальнем краю под бледными мехами лежала Кизари, тоже без сознания. Раны Каана были видны; раны Кизари… нет.
Пидра прижала свежую повязку к груди Каана, закрывая одну из двух ран, которые приходилось заживлять поэтапно. Всему виной оружие, пробившее не только мышцы и кожу.
Я прислонилась к дверному косяку и с въедливой точностью наблюдала за каждым её движением, обдирая кожу по бокам ногтей.
Она посмотрела на меня через плечо светло-зелёными глазами; кожа в уголках её глаз сморщилась, под ними залегли тёмные тени. Дань тому, как тяжело она работала со времён… всего произошедшего.
— Как Ави?
— К нему вернулось немного краски. — Я оценила её бледность, теперь почти серую, под стать толстой, жёсткой косе, спадавшей до самого таза. — Очищающие руны очень помогли. Спасибо. Не уверена, что у него хватило бы сил нанести их самому.
Короткий кивок, прежде чем она вернулась к своей задаче.
— Я здесь почти закончила. Если присядешь в углу, я займусь твоими ранами—
— Не горит. — Я скрестила руки, скрывая плохие повязки, которыми обмотала ожоги на руках. — Тебе нужен отдых. Я в порядке.
Ложь, разумеется. Я не в порядке. Но с моими самыми большими недугами… она помочь не сможет. В этом я была уверена.
Пидра вздохнула, завязывая узел на повязке.
— Как знаешь. — Она убрала свои настойки в испачканную сажей сумку и принялась собирать окровавленные тряпки, сложенные кучей возле подстилки.
— Оставь их, Пидра. Я сама выброшу.
Она нахмурилась, хотя её глаза быстро смягчились. Она слабо улыбнулась и кивнула — возможно, зная про едкое зелье Серим.
О том, насколько жестоко его использовали.
Аркин, может, и мёртв, но я сомневалась, что всеми его последователями двигал лишь страх или принуждение. Некоторые верили в него. Верили, что он изменит мир к лучшему.
Когда выбор невелик, даже самое тухлое мясо кажется аппетитным.
А под этой горой живёт армия Фиур ду Ат, в которой мы ещё даже не начали разбираться. Не говоря уже о том, что нам только предстоит найти Серим. Я не выпущу из виду ни единой капли крови Каана, чтобы эта сука не нашла способа внзить в него свои змеиные клыки.
— Я вернусь, как только поеду и посплю. Тогда я буду готова сшить его мышечные волокна воедино. — Она закинула сумку на плечо. — На обратном пути в свою спальню я проведаю Вейу.
— Это было бы хорошо, спасибо.
Она понимающе приклонила голову, пока я шла открыть ей дверь. Как только она вышла, я с глухим стуком затворила её и задвинула засов, выдыхая медленный, дрожащий вдох.
Крошечная трещина.
Я прочистила горло, взяла себя в руки и обошла подстилку. Присев на корточки подле Кизари, я наклонилась ближе и прошептала ей на ухо:
— Ты мне тоже нужна…
Она не ответила, укрывшись где-то глубоко внутри. Возможно, прячась от вещей, которые не должны были случиться. От боли, которой никогда не должно было быть.
Кончики моих пальцев закололо, пока я изучала черты её прекрасного лица, абсолютно уверенная, что сделала бы всё что угодно, лишь бы забрать её боль.
Всё что угодно.
Я убрала волосы с её лба, ощупывая диадему, вцепившуюся в её лоб, точно грёбаный паразит, мечтательно желая сорвать её. Это считается великой честью — охранять Эфирный камень, но я никак не могла избавиться от ощущения, что в этом нет совершенно никакой чести.
Что, несмотря на всё увиденное на вершине той горы, тяжесть этой диадемы как-то причиняет ей боль.
Я попыталась отмахнуться от этого чувства, но оно продолжало грызть меня изнутри.