Страница 208 из 251
Я просыпаюсь от того, что мне по щеке шлёпает мокрая..
Я просыпаюсь от того, что мне по щеке шлёпает мокрая туша.
Застонав, я отбрасываю её в сторону, но неравномерный звук хлопающих крыльев и щелчки-клекот когтей, царапающих камень, заставляют мои глаза резко раскрыться.
Я подскакиваю так быстро, что голова идёт кругом. Отпихнув пушистый плед, которым, как я не помню, меня укрыли, я протираю глаза и мутным взглядом осматриваю помещение в поисках синего зверя. Нахожу его верхом на мешке с тушами, сбоку которого теперь продрана дыра. Дыра, в которую Груффин засунул голову, шею и передние когти, пока этот ублюдок роется в окровавленном содержимом — крылья расправлены для равновесия, хвост занесён над головой, словно он готовится вонзить в кого-то свой шип.
— Ты долбаное наказание, ты в курсе?
Он выдёргивает тушу за обглоданный позвоночник и бьёт черепом о землю, словно чувствует мозг внутри и пытается расколоть его. Будто раскалывает скорлупу ореха.
— Создатели, — бубню я, проводя ладонью по лицу.
Он ещё на шаг ближе к тому, чтобы сожрать нас во сне.
Заметив, что Эсси ушла со своего места, я поворачиваюсь проверить кресло, в котором она иногда сворачивается, — тоже пустое.
— Эсси?
Мой единственный ответ — ненасытный клёкот, который ставит дыбом мои волосы не в то время и не в тот, сука, момент.
Я направляюсь к лестнице, ведущей, как я полагаю, в покои Эсси, указывая пальцем на мелкую тварь на ходу:
— Если ты сожрал её, тебе конец.
— Скваррррк!
Я делаю три шага вверх по лестнице, когда краем глаза замечаю нечто бледное, трепещущее на ветру. Пергаментный жаворонок, кивающий у оконной рамы и пытающийся слиться с одной из рун, которые Эсси заполнила моей кровью, когда даровала мне доступ в жилище.
Я хмурюсь, пересекаю комнату четырьмя широкими шагами и сдёргиваю жаворонка. Он трепыхается в моей хватке, будто озадачен не меньше меня своим очевидным притяжением к моей налитой кровью входной руне, отчего мне трудно развернуть эту штуку. Когда она наконец становится плоской, я бегло пробегаю глазами текст, и мой панический пульс замедляется, когда я узнаю почерк.
Но затем до меня доходят слова.
Груффин возился, и я не хотела тебя будить, поэтому пошла добыть ему немного еды.
Скоро вернусь!
Э.
Моё сердце швыряет из стороны в сторону.
Она выходила отсюда всего один раз с тех пор, как мы познакомились. Со мной, чтобы найти ещё круглых камней после того, как последний самовозгорелся в облако чёрной пыли. Обычно она избегает покидать жилище любой ценой, а теперь отправилась охотиться на дичь?
В этом нет никакого смысла…
Далёкий вой приманивает мой взгляд к окну, пока Пелена разрывается, открывая одинокого фейри с длинными рыжими волосами, хромающего по равнине по направлению к стене. С волочащимся сзади мёртвым снежным вырмом в импровизированной упряжи.
Мой следующий вдох ощущается словно удар кинжалом.
Эсси…
Ещё один сдвиг Пелены — и я щурюсь, замечая поджарого белого кроула, крадущегося следом за ней, точно какой-то скелетообразный кошмар во время сна: нос к земле, его клочковатая шкура почти сливается со снегом. Ещё один зверь покрупнее подбирается рядом, замирая, чтобы задрать голову, распахнуть длинную пасть и издать скрежещущий вой, от которого по моему позвоночнику пробегает мороз.
Я вооружён, сапоги на мне, и я вылетаю из долбаного окна ещё до того, как реальность успеет впиться когтями слишком глубоко.
Кроулы не охотятся парами. Они охотятся стаями, достаточно большими, чтобы завалить раненого дракона, прячась в клубах тумана, потому что даже скитальцы не любят вкус их изъеденных душ.
Но их любимая еда — одинокие, блуждающие фейри.