Страница 197 из 251
Я просыпаюсь с ледяным рёвом, застрявшим в горле, и силой..
Я просыпаюсь с ледяным рёвом, застрявшим в горле, и силой подавляю его, дико озираясь по сторонам. Оглядываю массивный каменный стол перед собой — длинный, вытянутый влево — заваленный ржавыми кувшинами, украшенными изысканной резьбой тарелками с горами еды и десятками кривых, сломанных или потускневших канделябров. В каждом из них торчат свечные столбы, оплывающие воском, с извивающимися языками пламени на вершинах. Вместе они озаряют стол угрожающим оранжевым отсветом, бунтующим против холодного, давящего мрака пиршественной пещеры, которую я знаю слишком хорошо.
Вытравив из себя дикий страх, я пытаюсь разогнать остатки тумана в голове, щурясь сквозь лес огней, познавших вкус моей кожи. Сосредотачиваю всё своё внимание на присутствии, которое ощущаю по ту сторону стола, и смотрю прямо в вулканические глаза, пылающие под насупленным, покрытым капельками пота лбом —
Свеча передо мной вспыхивает и гаснет от моего морозного, жалкого выдоха.
Каан.
Создатели, нет…
Я с ужасом рассматриваю цепи, опутывающие его тело и плотное каменное кресло, к которому он привязан. Цепи толще его бицепсов — вроде тех, что используют, чтобы удерживать драконов, пока из них цедят кровь в землю, — испещрены светящимися рунами, которые будто мерцают при каждом напряжении его бугрящихся мышц.
Мой отчаянный взгляд замирает на колотых ранах на его руках — похожих на те, что разрывали до мяса, а потом кое-как зашили. Переметнувшись к глубокому порезу на голове и запекшейся крови, размазанной по стороне его избитого лица в синяках, моё внимание фиксируется на рте, заткнутом кляпом — черным штрихом, перечеркивающим его профиль.
Поднимаю взгляд, и моё сердце рвётся в клочья при виде нежности в его глазах. Отчаянного страха, направленного на меня.
Я рычу, пытаясь вырваться из кандалов, стягивающих запястья за каменной спинкой моего кресла, — холодные оковы сжаты настолько тупо, что сдирают кожу. Пытаюсь брыкаться, но ноги точно так же скованы и прикованы к полу.
Чёрт.
Я открываю рот, чтобы сказать Каану, что мы найдем выход — что я уже выбиралась раньше, а значит, это возможно, — как вдруг по спине пробегает холод, вздымая волоски на затылке.
Сама моя суть сжимается, скручиваясь в тугой мускулистый узел. Глаза Каана больше не мягкие и уязвимые — они горят обжигающей яростью, направленной на самца, которого я ощущаю за своей спиной.
Король-падальщик.
Дирижёр моих кошмаров во время сна.
Его зловещее присутствие терзает каждый нервный конец, словно Клод в притяжении голодного пламени. Я слишком хорошо знакома с его садистской жаждой доводить жертву до ничтожества.
Мне хочется кричать. Сказать Каану, чтобы он держался спокойно, хладнокровно и не давал ему поводов для охоты. Но я не могу даже привлечь его внимание и не способна заставить себя шевельнуться — настолько я оцепенела в этой гнетущей атмосфере рядом с самцом, знающим каждый слабый шов в моей душе.
Который сам и ослабил эти нити, чтобы сделать их такими.
Протянув руку над моим плечом, Аркин ставит на стол потускневшую тарелку, выставляя напоказ свою кисть — жилистую. Погрызенную.
Способную на чудовищные вещи.
Моё сердце глухо колотится, пока я смотрю на неё; наблюдаю, как он крутит тарелку, пока она не оказывается ровно там, где он задумывал.
— А-а-а, вот ты и проснулась, — голос Аркина настолько обжигает мои нервы, что мне стоит огромных усилий не вздрогнуть, а к горлу подступает желчь, когда тыльная сторона его ладони поглаживает линию моей челюсти. Невнятные звуки Каана вырываются с нарастающей силой. — Как мило с твоей стороны проснуться ради меня.
Яростный гул бьющих крыльев оглушает воздух, после чего сверху раздаётся точёный визг.
Я сглатываю, зная, что она там, наверху. Тварь, которую я никогда не видела, но чей пристальный взгляд ощущала так часто, теперь царапает моё лицо своим собственническим любопытством, будто когтем.
— Тихо, Клиар.
Приказ Аркина проносится по пещере, пока он перемещается в зону моего бокового зрения, к изголовью стола. Он поворачивается, взмахнув обрывкам своего рваного плаща, и опускается в замысловато вырезанное кресло, которое, как я слышала, он стащил из гробницы какого-то бедолаги.
— Мои извинения, сир, — он машет рукой в сторону Каана, затем залезает в карман и вытаскивает оттуда предмет, который начинает перебирать между пальцами. Медный вельд. — Я бы предложил тебе тарелку еды, но у тебя и так рот полон.
Глаза Каана расширяются при виде этого инструмента, всё лицо его теряет краску, после чего он начинает биться в оковах, выплёвывая глухие слова, которые я не могу разобрать. Всё это время моё сердце сильно стучит. Будто Булдер запустил кулаки мне в грудь и крушит там всё подряд.
Прекрати бороться, Каан. Пожалуйста.
Именно этого он и хочет!
— Да, я знаю. Я сказал, что мы разделим трапезу, — я слышу улыбку в голосе Аркина, когда он сжимает кулак вокруг вельда, а затем опускает подбородок на руку. Вторую руку он подносит, как коготь, и ногтем большого пальца начинает ковырять израненную кожу на подушечках пальцев. — Но видя, насколько ты стал похож на Паха, я решил, что мне совсем не интересно слушать всё, что ты скажешь. Тебе придётся просто сидеть и слушать. Думаешь, справишься с этим… брат?
У меня перехватывает дыхание.
Брови Каана сдвигаются к переносице, когда он вглядывается в темноту под капюшоном Аркина: это заявление, похоже, озадачило его ничуть не меньше, чем меня.
Я была уверена, что у Каана всего два брата. Кадок и Тирот.
Два брата.
Одна сестра.
Пах, которым ты мог бы подтереть пол.
Мой взгляд метается между ними двумя, впитывая замешательство Каана и наигранную беспечность Аркина.
Неужели Аркин — единоутробный брат? Если так, то почему Каан узнаёт об этом только сейчас… прикованный к креслу в пещере, источающей палёную вонь пыток?
Я пристально смотрю на Аркина, пытаясь разглядеть его истинные намерения, когда прошлые слова Каана всплывают в памяти, точно эхо пророчества, наполняя меня холодным, тонущим чувством.
Месть — самое одинокое божество из всех, Лунный свет.
Создатели, неужели всё дело в этом? Что движет Королём-падальщиком? Дикая жажда какой-то мести?