Страница 185 из 251
— Не могу! — выпаливает он, переводя широко раскрытые глаза с Рейв на меня и обратно. — Ей ещё далеко до конца.
— Но она почти мертва.
Он морщится.
Рейв стонет.
Я рычу. Понимаю, что она ждала до самого последнего грёбаного мгновения, прежде чем накапать кровь во флакон Сериме. Вероятно, сделала это прямо перед своим последним вздохом.
— Упрямая женщина.
— Не… самое… подходящее время, — хрипит она, откидываясь назад так, чтобы обе ноги оказались сложены под ней. Как только ей удаётся обрести равновесие, голова начинает качаться, глаза закатываются. Она крепко зажмуривается, затем резко распахивает веки, борясь с тем, чтобы не потерять сознание.
А я всё это время борюсь с желанием разжать кулаки, вонзить пальцы в землю и разорвать весь грёбаный мир на части.
Руны меркнут, словно умирающая звезда, теряя всё своё сияние. Я не жду разрешения — бросаюсь вперёд и прижимаю её к себе, застонав от того, что чувствую. Одни кости, и больше ничего, а каждый её вдох сопровождается предсмертным бульканьем.
Жестокий призрак. Идеальное оружие, созданное, чтобы рассечь мою грудь и вывернуть меня наизнанку.
Взмахом пера Ахви завершает кольцо рун вокруг книги, и они обретают то же сияние, которое угасло в остальных. Когда Ахви поднимает голову, я замечаю, что на его щеках, губах — вообще, блядь, нигде — не осталось ни капли цвета.
Его кровь. Он сказал, что не почувствует её потери.
Он солгал.
— Ахвииии…
— Ты должна по своей воле коснуться книги кровью, — говорит он Рейв, игнорируя мой яростный рык, всё ещё обжигающий горло. — Ты должна хотеть жить.
Кажется, весь мир замирает, когда она смотрит на меня, с поразительной точностью встречаясь со мной взглядом. Она делает долгий, клокочущий вдох, поднимает окровавленную руку и хрипит:
— Я… хочу.
Никогда прежде два коротких слова не заключали в себе столько силы. Никогда не казались настолько судьбоносными.
Она ударяет ладонью по книге.
Из рун пульсирующей яростью взрывается поток ледяного света, ослепляя меня. Он проникает сквозь кожу и кости, вплетается в костный мозг и заставляет лёгкие окаменеть.
А затем прекращается.
Продолжая крепко держать Рейв, я промаргиваюсь, пытаясь различить очертания окружающего мира.
Голова Рейв безвольно склонилась набок… глаза закрыты… рот приоткрыт…
Моё сердце обрушивается внутрь себя.
— Нет…
Ахви заваливается на бок.
Я успеваю выбросить руку и подхватить его голову, прежде чем та ударяется о камень, а затем судорожно ищу пульс у них обоих. У Ахви он есть.
У Рейв — нет.
— Лунный свет… — Я встряхиваю её, убираю волосы с лица. — Проснись.
Ничего.
Я встряхиваю её сильнее.
— Рейв?
Ни единого движения.
Паника раздирает всё внутри моей грудной клетки.
Я притягиваю её лицо к своему, целую те места, где прячутся её ямочки. Прижимаюсь ухом к груди.
Трясу её… сильно.
Она не двигается. Не дышит. Не открывает глаза, чтобы посмотреть на меня, не криво улыбается и не полосует меня словами. Она ничего не делает — лишь безвольно лежит в моих руках, совсем как Мах, когда я обвил её руками новорождённую дочь и притворился, будто она не покинула нас обоих.
— ПРОСНИСЬ!
Мир сужается до туннеля, время растягивается, а что-то внутри меня разрывается — так, блядь, медленно, что я чувствую, как лопается каждое волокно…
Как сдаётся.
Медленная смерть зарождается в самой сердцевине моего существа, пробирается наружу и распространяется, словно чума.
Я понимаю, что кричу, прижимая её к себе так сильно, будто могу снова сделать её целой…
В её груди раздаётся удар. Слабый… едва ощутимый… и всё же для меня он подобен удару кулака. Такой сильный и явственный, что я уверен: он был.
Уверен, что это по-настоящему.
Прошу, пусть это будет по-настоящему…
Я задерживаю дыхание, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, и жду, надеясь услышать ещё один удар, умоляя Создателей сделать… это… реальностью.
Я сделаю всё что угодно.
Прошу…
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…
Моё лицо сводит.
Я отстраняюсь лишь настолько, чтобы обхватить ладонью щёку Рейв и провести большим пальцем по её округлости; уже не такой впалой, как прежде. Она медленно возвращается к своей обычной, здоровой полноте, наливаясь цветом жизни.
— Ты здесь. — Я целую холодный кончик её носа. Гладкую кожу между бровями. — С тобой всё хорошо…
Что-то впивается мне в плечо.
Песня Булдера исчезает так стремительно, что я сразу понимаю: в меня попали иглой.
Подняв голову, я вижу, как множество людей сбрасывают с плеч покрытые рунами накидки, выходя из невидимости. Облачённые в чёрные плащи и бронзовые маски с клювами, они окружают нас со всех сторон; некоторые целятся из луков с натянутыми тетивами.
Засада…
Дерьмо.
Я воздвигаю стену между собой и Райганом. Бросаюсь поверх Ахви и Рейв, заслоняя их собой, в тот миг, когда одна за другой спускаются тетивы.
Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь…
Иглы осыпают камень, впиваются в меня, пронзая незащищённые участки, а под рёбрами закипает вулкан обжигающей ярости.
Слишком долго не прекращается этот град.
Я поднимаю голову и прищуренно скольжу взглядом от одного человека к другому, одновременно укрепляя стену, удерживающую Райгана, ещё одним затвердевшим слоем чешуи. Что угодно, лишь бы не дать ему рвануть на юг, в холод. Всё это время я собираю пламя, которое он подарил мне, когда мы стали Дага-Моррк, и подпитываю его. Чувствую, как нарастающая мощь разрывает кожу, обжигая меня изнутри…
— На твоём месте я бы этого не делала.
Я резко оборачиваюсь. Успеваю посмотреть через плечо в тот миг, когда двое людей в масках расходятся в стороны, словно занавеси, открывая фейри с убранными назад светлыми волосами и длинным пурпурным пальто, плотно облегающим её изгибы.
С мочки её уха свисает белая бусина, раскачиваясь при каждом коротком шаге в мою сторону.
Она останавливается в трёх широких шагах, вне моей досягаемости, и уголки её губ изгибаются, пока она смотрит на меня из-под опущенных ресниц, густо покрытых чёрной краской.
— Во всяком случае, если тебе небезразлично благополучие твоей племянницы.
Упоминание Кизари ошеломляет меня, вырывая из лёгких весь воздух.