Страница 184 из 251
Руны вспыхивают
Руны вспыхивают.
Я запускаю руки в волосы, и сердце разрывается при виде Рейв, залитой серебристым светом, который сочится из пробудившихся рун. Она скребёт грудь, словно пытается содрать кожу и вырвать из себя куски плоти.
Ахви отползает назад и обхватывает колени, его широко распахнутые глаза полны слёз. — Мне так жаль, — повторяет он, раскачиваясь и глядя на Рейв, скрученную на земле.
— Не твоя… вина, — выдавливает она между сотрясающими всё тело судорогами, и каждый рывок, пережитый со стиснутыми зубами, обрушивается мне на грудину бурей яростных молний.
Наконец её отпускает.
Тяжело дыша, она начинает распутывать узел из скрученных конечностей. — Считай свои… Деи, ты… змеюка сраная, — бормочет она, затем упирается ладонями в землю и поднимается. Вся мягкость сорвана с её лица, сменившись маской холодной, смертоносной ярости.
Она прочищает горло, стряхивает грязь с плаща, выпрямляется, расправляет плечи и щурится на кольцо рун, заливающих её лицо серебристым сиянием. — Не работает. — Она с хрустом наклоняет шею в одну сторону. Затем в другую. — Я ничего не чувствую.
— Почувствуешь…
Тихие слова Ахви эхом проносятся по туннелю, словно призрачный шёпот.
Пока мы ждём, мимо проползает напряжённая тишина.
Я слежу за каждым движением, отмечаю каждый взмах ресниц, каждое подрагивание губ, каждый вдох, но не замечаю ничего необычного, пока она скрещивает руки и постукивает ногой по земле.
Продолжая наблюдать за Рейв, я хмурюсь и поворачиваю голову к Ахви. — Ты уверен…
Дыхание Рейв обрывается. Она крепко зажмуривается и опускает подбородок к груди, а распущенные волосы скрывают почти всё её лицо.
Зарычав, она натягивает капюшон и резко разворачивается ко мне спиной. И хотя движение быстрое, что-то в её руках впивается в меня иглой. Будто это вовсе не её руки, а тонкие ветви, царапающие туман.
Скелетные.
Ахви встречается со мной взглядом. Всего на краткий миг, но этого достаточно, чтобы убедиться: я не схожу с ума.
Стиснув челюсти, я бросаюсь вперёд и обхожу Рейв, пытаясь снова заглянуть ей в глаза. Но с каждым моим шагом она поворачивается ещё немного, продолжая скрывать лицо.
— Рейв.
— Государь.
— Почему ты прячешься.
— Это не считается вопросом, если в конце твой голос не повышается, — отвечает она более хриплым, чем обычно, голосом. — А значит, я не обязана отвечать.
Я скрежещу задними зубами, продолжая кружить за ней, пока она поворачивается, удерживая лицо вне поля моего зрения. В этом есть что-то болезненно символичное.
— Почему ты прячешься? — повторяю я, готовый произнести это ещё на трёх языках, если она, блядь, потребует.
Она пошатывается, а затем подкашивается одновременно с моим сердцем. Весь воздух вышибает из лёгких, когда её колено ударяется о землю, а одна исхудавшая рука с силой опускается на камень, чтобы удержать равновесие, напоминая сеть костей, раскинутую по полу.
Всё моё тело рвётся вперёд — рефлекс, который я не смог бы подавить, даже если бы попытался, — но Ахви хватает меня за руку, не давая пересечь кольцо рун и заключить её в объятия. Я даже не заметил, как он двинулся.
— Нет, — торопливо выпаливает он. — Нельзя. Руны могут разозлиться и растянуть то, что не следует.
Создатели.
Беспомощный, я смотрю на неё, дрожа от потребности крепко обнять. Защитить. Желание становится лишь сильнее, когда она тоже начинает трястись.
Из-под её капюшона сочится кровь и шлёпается на землю, отчего я чувствую себя истрёпанной нитью. — Рейв, поговори со мной, — цежу я. — Скажи хоть что-нибудь.
Грубое отчаяние в моём голосе отскакивает от стен туннеля.
— Я… — кхе-кхе. — В порядке. Можете… — хриплый вдох. — Прогуляться и полюбоваться видами.
Сверху налетает порыв ледяного ветра. Он приносит снежный вихрь, который уплотняется, принимая форму женского лица с длинными, развевающимися волосами.
Призрак поджимает губы и обрушивает на Рейв порыв ветра, срывающий с неё капюшон.
Сердце вонзает иглы глубоко под кожу, пока я вглядываюсь в её впалые щёки и шею, тонкую, словно ветка. Она истощена настолько, что даже рождённому Тенью хищнику едва нашлось бы чем поживиться. Кровь покрывает её растрескавшиеся губы, кожа настолько прозрачна, что каждая вена проступает выпуклой синей дорожкой, а в запавших глазах не осталось и следа той яркой краски, которой они обычно разят. Будто скиталец пил, и пил, и, блядь, пил, пока от неё не остались одни жалкие крохи.
Она смотрит на меня сквозь безжизненные чёрные пряди, и отчаянная, беззащитная боль в её взгляде заживо сдирает с меня кожу.
Её пальцы вцепляются в светлый капюшон и тянут. Слабая попытка натянуть его вперёд открывает мне ужасающий вид её рук, теперь покрытых большими мокнущими волдырями. Словно от обморожения. Или…
Ожогов.
Она снова тянет капюшон, пытаясь укрыться.
— В этом нет смысла, — произношу я всей грудью. — Лунный свет, прошу. потрать силы на дыхание.
Она открывает рот, собираясь заговорить, но тут её глаза расширяются, и она резко сгибается, словно кто-то ударил её ногой в живот. Из посеревших губ выплёскивается ещё больше крови и стекает по подбородку.
Раскалывает моё сердце надвое.
Она обхватывает живот рукой.
— Это, должно быть… — кашель. — Та ножевая рана.
Колени подкашиваются и ударяются о камень, а мой взгляд падает туда, где её рука сжимает складки плаща, словно пытаясь сомкнуть лепестки багрового цветка.
Кровь хлюпает между её пальцами, окрашивая белый плащ в красный и пропитывая его насквозь, продолжая сочиться и сочиться…
Слишком много.
Она теряет слишком много крови.
Мои опасения подтверждаются, когда я смотрю на её горло. Наблюдаю, как толстая вена, тянущаяся вверх под самым ухом, пульсирует медленными, неровными ударами, и каждый тяжёлым топотом обрушивается мне на грудь.
Затаив дыхание, я жду следующего… следующего… следующего… чувствуя себя беспомощнее, чем когда-либо. Не в силах ничего исправить. Запертый в одном из моих уничтожающих душу ужасов Сна, из которого невозможно вырваться.
И всё же… кровь продолжает литься.
Меня затапливает паника.
Я смотрю на Ахви, который теперь стоит на коленях возле Книги Войда, держа перо с кончиком, покрытым той мерцающей субстанцией, которой он рисовал руны вокруг древнего тома.
— Делай!