Страница 125 из 251
— Скажи мне, Вейя, — мой взгляд встречается с его огненными глазами, зрение двоится. Снова сходится. — Тебе нравится мой дворец? — Он широко разводит руками, демонстрируя свой клад так, что я вспоминаю бархатного трогга. Только почему-то в ее логове я чувствовала себя в большей безопасности.
Больше контроля.
— Ты, а- я пошатываюсь, качая головой, чтобы восстановить равновесие. — У тебя много вещей.
— Есть такое, — еще один промежуток настороженного молчания. — Собранные сокровища. Все выброшенные за многие фазы. Отброшенные.
Собранные —
Блядь.
— Ты Король-падальщик. Я смотрю на его корону, кончики его пальцев, снова на его красные, блестящие глаза. — Ты управляешь подземными боевыми ямами.
— Зови меня Аркин, — его пальцы замирают. — Когда ты оглядываешься, что ты видишь?
— Одиночество.
Я выпаливаю это слово, не подумав, и внутренне ругаю себя за глупость. Я перед самцом, известным тем, что скармливает людей пылающим Ямам Кхиндарда. Кто сказал, что он не бросит меня туда за этот резкий ответ?
Он издает плотный звук в глубине горла, намекая на легкость, которая выдает напряжение, натянутое между нами. Такое сильное, что от каждого вдоха сердце бьется сильнее.
Быстрее.
— Мне любопытно, — бормочет он. — Твой пах, каким он был?
— Почему?
Он пожимает плечами. — Просто пытаюсь оценить твой характер.
Я хмурюсь.
В этом мире есть два типа людей. Те, кто верил в манеру правления Остерна Вейгора — почитая только власть, сея свое семя в каждом уголке земного шара и обеспечивая распространение своего отравленного мышления. А есть те, кто скорбит по тем, кто правил от чистого сердца, ценя людей любого сорта, с властью или без. С титулом или без.
Как Каан.
Как Неваны.
Эта мысль — ком яда в горле. Жестокое напоминание, что так много фаз назад я убила не просто любящую семью, а идолов идеала, который сделал мир лучше.
— Пустой, лишенный сострадания, — хриплю я, голос сдавленный и надтреснутый. Я выбрасываю тяжелую вину, запихиваю ее так глубоко, блядь, что едва осознаю ее присутствие. Пустота заполняется вспышкой бешеной ненависти к самцу, который меня породил, кончики пальцев зудят, когда я выплескиваю новую волну слов. — Импульсивный. Жестокий. Агрессивный. Хочешь, чтобы я продолжила?
Его рука замирает, голос становится почти мягким: — Ты жаждешь его крови на своих руках …
Мои губы сжимаются в полоску.
— Но твой брат отнял его жизнь … Братоубийца — ненавистный во всех королевствах, кроме того, что он украл.
Что-то в том, как он произносит это утверждение, заставляет мою спину выпрямиться.
— То, которое он освободил, — отрезаю я сквозь зубы, прищурившись на самца, воздух между нами становится густым и затхлым. Будто строительный раствор заполняет пещеру. — Каан — хороший король. Хороший самец. Если кто и заслужил отнять жизнь у паха, так это он.
Голова Аркина дергается в сторону. — Неужели?
Я хмурюсь, собираясь спросить, к чему он клонит —
Аркин свистит, низко и протяжно.
Пронзительный звук чего-то, скребущего по камню, заставляет волосы на моих руках встать дыбом.
Тишина закипает, прежде чем отчетливый звукхомп-хомп-хомп пульсирующих крыльев наполняет пещеру вихрем засыпанного пеплом ветра. Словно Клод только что надел платье с широкой юбкой и начал танцевать поверх хлама, вращаясь и разбрасывая тяжелые слои ткани.
Я запрокидываю голову к тьме наверху. Вижу вспышку рыжего, сверкающего оперения, прежде чем очередной порыв пепла попадает мне в глаза. Я тру их, прочищая, когда земля сотрясается от тяжелой посадки, за которой следует пронзительный визг когтей, скребущих по камню.
Ужасный крик разрывает тишину, пахнущий дымом и гнилостным запахом разлагающегося мяса. Заставляя мое сердце биться в агонии.
Я отнимаю кулаки от слезящихся глаз …
Мой пульс разлетается, когда из сумрака над головой Короля-Падальщика появляется крючковатый золотой клюв, клубы дыма вырываются из каплевидных ноздрей зверя.
Существо выбирается из теней, его лицо обернуто в красное оперение, завитое на кончиках, сверкающий оттенок которого поражает меня. Будто оно сходит со страниц одной из книжек с картинками, которые Каан читал мне в детстве.
Я замираю. Дыхание перехвачено.
Разум работает.
У меня галлюцинации … Или, может быть, я все-таки погибла в холодных равнинах, и сейчас меня пожирают кроулы. Либо эта бешеная лихорадка заставляет меня бредить.
Потому что это мифическая птица Феникс. Существо, которое существует теперь только в легендах. Его изображают сказители и художники, а его силуэт сохранился на стенах древних пещер. На Фениксов охотились пока не истребили их полностью. Считалось, что немногие уцелевшие упорхнули в книгу пустоты, откуда когда то и появились — рожденные в ином мире.
По крайней мере, так мне сказала одна харпистка с юга много фаз назад. Но она была под кайфом, зажав травяную курительную палочку между пальцами. Я была так же обдолбана и, честно говоря, больше была заинтересована в том, чтобы наблюдать за движением ее красивых губ, представляя, каково это — чувствовать их прижатыми … в другом месте.
Сейчас я жалею, что не была внимательнее.
Птица Феникс визжит, демонстрируя пасть с острыми зубами, застрявшими с кусочками мяса и костей. Он расправляет свои огромные крылья, золотистые кончики которых задевают стороны огромной пещеры. Идеально обрамляя Аркина, словно крылья принадлежат ему.
Онихумп — подаются вперед, окутывая помост, когда зверь наклоняет голову, ласкаясь к Королю-падальщику.
Я смотрю, тысяча слов завязалась узлом на моем языке.
Аркин вонзает пальцы в рыжее оперение зверя, глубоко чеша. Феникс воркует, закрывая глаза. Видение довольной преданности. Такая любовь, о которой я даже не смею мечтать … заставляя меня понять, что у меня нет галлюцинаций. И я не мертва.
Хотя я — вполне возможно — в полной заднице.
— Ты хочешь услышать историю, Вейя?
— Нет, — хриплю я, наблюдая, как его скелетообразная рука запутывается в этих прекрасных кудрявых перьях. — Но сомневаюсь, что у меня есть выбор.
Горловой звук, который он издает, подтверждает мои подозрения.