Страница 124 из 251
Жесткий удар по коленям вырывает меня из теплой тьмы, словно..
Жесткий удар по коленям вырывает меня из теплой тьмы, словно яд, соскобленный с раны — грубые голоса доносятся до меня, как дым на ветру.
— Именно там, где мискунн и говорил
— наш король будет доволен.
Я с хрипом вдыхаю воздух, пропитанный пеплом, пылью и далеким смрадом горелой плоти, и стону при виде своих запястий, закованных в железные кандалы.
Создатели — Что теперь?
Я дергаюсь, пытаясь вырваться из сильных рук, волокущих меня вперед; толстые пальцы впиваются в раненое плечо, будто это, блядь, ручка.
— Прекратите, — бормочу я, пытаясь оторвать подбородок от груди и взглянуть на своих похитителей. Но голова тяжела как камень, и мне остается лишь наблюдать, как мимо проплывает серая каменная земля, о неровности которой время от времени бьются мои несчастные коленные чашечки. А еще черные сапоги, пинающие подолы сажистых плащей моих похитителей, пока они несутся по темному туннелю сквозь вспышки огня.
Каждый тяжелый шаг сделан с такой уверенностью, что я дрожу, несмотря на липкую магму, пульсирующую в моих венах.
— Я могу … идти.
Ложь, конечно. Я не могу идти. Я едва могу дышать. Но последовавшее молчание подтверждает мои подозрения — у парочки, волокущей меня по этой подземной норе, явно сомнительные намерения.
Может, стоило попытать счастья с кроулами?
Мои веки опускаются, пока мир продолжает перемалывать меня, и долгие мгновения тянутся, пока я запоминаю наши повороты. Мысленно откладываю направление, пока они не превращаются в запутанный узел в глубине сознания.
Стены расступаются.
Меня сваливают на землю, словно мешок с костями, хотя основной удар принимает на себя лоб. — Это было не очень … мило, — выдавливаю я, скребя по ножнам, чтобы обнаружить, что они пусты. Те, что в левом сапоге, — тоже.
Проверять правый нет смысла.
Вместо этого я вкладываю все силы в то, чтобы перекатиться на колени, упереться ладонями в меловой пол и опустить голову, пока не нахожу в себе решимость поднять ее.
И все же.
Я в высоком гроте, заваленном покрытыми пеплом … вещами, едва различимыми в скудном свете, пробивающемся от далеких настенных факелов; разбитые украшения, канделябры из давно минувших времен, щиты из драконьей чешуи и ржавые пластины доспехов, которые выглядят так, словно их выкопали из забытых могил. Все аккуратно сложено в высокие стопки, которые напоминают —
Сердце пропускает удар.
Я в логове бархатного трогга?
Оглянувшись, вижу двух своих сопровождающих в черных плащах, стоящих позади со сцепленными руками. Оба в бронзовых масках, поблескивающих в свете огня и сужающихся к крючковатым клювам. Облик, который напоминает мне нечто виденное в книжке с картинками много фаз назад, хотя я никак не могу вспомнить, что именно.
Но одно я знаю наверняка: это сжимающее, липкое чувство в груди … оно велит мне сваливать нахуй.
Сейчас же.
Я пытаюсь встать.
Твердая рука опускается на мое раненое плечо и крепко сжимает, обездвиживая вспышкой боли.
Я шиплю поток проклятий, когда грубый рокот отдается от стен, эхом разносясь повсюду. Словно мы внутри брюха какого-то огромного каменного зверя.
— Тише, Клиар, — плотный голос заполняет пещеру, за ним следует яростная фраза, от которой волосы на затылке встают дыбом: — Hussah tha vish ui ash, seethen. (Звучит на языке сущностей).
Огонь струится из двух дальних настенных факелов. Пылающие змеи, которые скользят вокруг многочисленных груд вещей, освещая огромные формы и размеры заваленной сокровищами пещеры, отчего я чувствую себя крошечной.
Они ныряют в две бронзовые чаши с маслом, взрываясь яростью пламени, которое освещает высокий помост, возвышающийся надо мной, словно угроза. На нем во все стороны торчит массивный трон, построенный из мозаики осколков, на которые я щурюсь.
Изучаю.
Большинство из них цветные, с намеком на перья. Некоторые — в успокаивающих оттенках севера, со вспышками чешуи —
Лунные осколки.
Я осматриваю клад, искусно собранный из зазубренных фрагментов, узнавая лиловые кусочки луны Молтенмау, что недавно упала в Тени. Хотя в основном он сделан из других зверей, собранных из прошлого, которое для нас почти потеряно.
От этого вида сердце содрогается, но именно три отчетливых серебряных осколка выбивают воздух из моих легких. Потому что в нашей известной истории было только два серебряных Мунплюма, и только один из них упал.
Разбитый.
Слатра.
Присутствие проносится мимо меня, словно высокая тень, тяжелая от мужского мускуса, потертый подол его черного плаща волочится по покрытой пеплом земле.
Незнакомец поднимается на помост бесшумными шагами, разворачивается и опускается на трон, кладя бледную корону на его широкий подлокотник. Корона, сделанная, кажется, из множества заостренных зубов какого-то зверя.
Я хмурюсь, изучая пришельца, который теперь сжимает кулак, подпирая им подбородок. Хотя лицо скрыто в тени капюшона, во тьме блестят пылающие глаза.
Наблюдают.
— Те, кто бродит под моей горой, редко уходят … Вейя Вейгор.
Баритон проникает мне под кожу, сквозь мышцы, сухожилия и кости.
Он знает мое имя …
Я стараюсь, чтобы голос звучал ровно и твердо, когда спрашиваю: — Кто ты?
— Твоя единственная надежда на спасение, по-видимому, судя по смраду этой раны на твоем плече.
Момент тишины, прежде чем я поднимаю кандалы и дергаю ими, заставляя цепи звенеть. Звук, который эхом разносится так сильно, что я с пугающей ясностью осознаю внушительные размеры пещеры. — Мог бы и не говорить.
— Предосторожность, — его скелетообразные пальцы танцуют по острым кончикам этой бледной короны. — Насколько мне известно, много фаз назад ты преклонила колени перед Булдером. Хотя ты, возможно, и не слышишь его так хорошо, как твои братья и сестры, учитывая твое происхождение и некоторую убежденную преданность, я не сомневаюсь, что он благоволил бы к тебе больше, чем к большинству моих подчиненных.
Его слова рассекают ледяными осколками мои вены.
Я не уверена, откуда он все это знает, но ничего хорошего это не сулит.
Моя улыбка кислая, щиплет щеки. — Возможно, ты переоцениваешь меня.
— Сомневаюсь.
Наступает зияющая тишина.
Он наблюдает за мной, постукивая по острым кончикам. Мой взгляд скользит к его пальцам, сердце замирает, когда я замечаю, что они окровавлены на концах. Искусаны до мяса.
Он жаждет крови.
Сильно —