Страница 108 из 251
Он издает горестный вздох, плетется обратно к столу, падает на колени и начинает выгружать бутылки рядом с тремя глубокими, весьма нескромными кружками.
— Есть что-то тревожное в том, чтобы слышать, как кого-то, кого ты искренне боишься, так ломают, и мне бы очень хотелось вычистить это из своей головы.
Я пересчитываю бутылки — их явно достаточно, чтобы вычистить его мозг в полное забвение.
Каан выгибает бровь:
— Вижу, управление моей почтой шло успешно последние два дея.
— Я уволился. — Пирок щелкает замками деревянной коробки. — Я решил, что отвечать на твои письма — не цель моей жизни.
— А что тогда цель? — Каан звучит искренне заинтригованным.
— Хрен знает. — Открыв крышку, Пирок достает поле для игры в Скрипи и хлопает им по столу. — Наверное, удостаивать тебя своим присутствием.
Каан бросает на него тот самый сухой взгляд, к которому я уже привыкла. Приятно хоть раз видеть это не по отношению к себе.
Я киваю на доску.
— Вижу, ты готов лишиться всего своего имущества. И гордости.
— Гордости давно нет, — бормочет он, открывает черную шкатулку и высыпает кости. — Роан, скучный ублюдок, слишком занят книгой, чтобы играть со мной, так что остались только вы двое. — Он откупоривает бутылку и наливает подозрительно мутную жидкость в кружку до краев. — Надеюсь, вы не планировали спать. Или устраивать резню…
Я кривлюсь.
— Звучит как камень в мой огород.
— …или трахаться. У вас еще есть дея до того, как небо раздавит нас всех.
Создатели. Кто-то не слишком хорошо справляется с грядущим апокалипсисом. Возможно, идея «вычистить мозг» — не такая уж плохая.
Снова по двору разносится мучительный крик.
— Мы все в твоем распоряжении, — говорю я как раз в тот момент, когда Каан тянется за осколками. Он тасует колоду и отдает мне половину, пока я отодвигаюсь дальше по дивану. Мы вместе готовим доску, Пирок наполняет остальные кружки, осушает свою и снова наполняет до краев.
— Как будем играть? — спрашивает он, изучая свой веер осколков.
Я оцениваю свою фантастическую руку — честно, эта партия уже в кармане — сохраняю невозмутимое лицо и предлагаю:
— На желания?
— Нет, — отвечают они в унисон.
— Слишком быстро. Почему нет?
Каан выгибает бровь:
— Потому что я всё еще в синяках, Лунный свет.
Справедливо.
Я поворачиваюсь к Пироку:
— А у тебя какое оправдание?
— У меня полоса неудач. — Он изучает свой разложенный веер, лениво перетасовывая карты, его бесстрастный взгляд ничего не выдает. — Я уже должен Вейе. Хрен я еще и тебе останусь должен.
Тоже справедливо.
— Двойки и четверки пьют, — продолжает он, хлопает осколками по столу и разворачивает веер в другую сторону. — Первый проигравший выпивает кружку до дна залпом.
Я смотрю на полную кружку и пододвигаю ее к нему, уверенная, что не хочу снова пробовать эту гадость — неважно, насколько хороша моя карта.
— Мы присматриваем за детьми. Кому-то нужно оставаться трезвым. Я великодушно вызываюсь.
— Кори под присмотром. — Пирок кивает на Каана. — Ему пришлось бы выхлебать целую реку медовухи, чтобы опьянеть.
— Правда? — Я смотрю на Каана. — Накопилась устойчивость?
— Сверхзаботливый дракон, — бормочет он, бросая на меня взгляд, прежде чем снова заняться своей рукой. — Он быстро впитывает мои недуги. Мне пришлось бы напоить Райгана, чтобы почувствовать хоть легкое опьянение.
Это… интересно.
И неудобно для моих вкусовых рецепторов.
— Я скучаю по тем дням, когда он еще не стал таким Дага-Моррк, — тянет Пирок, жуя край своего пирсинга на губе. — Мы видели немало дичи.
— Короче говоря, — перебивает Каан, словно стремясь сменить тему, — Кори под присмотром.
Я хмурюсь, когда Пирок пододвигает груженую кружку обратно в мою неблагодарную сторону.
— Что ж. Я рада за нее.
Гортанный стон разносится по двору — четко и ясно, будто Сихарна стоит прямо рядом с нами. Будто Клод лично положил его на стол, чтобы мы «насладились».
Создатели, становится только хуже…
Пирок вскакивает и бросается к дальней стене.
— Кто первый наберет три очка, тот увенчается… — Он срывает с крючка белый венок и размахивает им, красные бутоны поблескивают, словно необработанные драконы, — …этим.
Каан приподнимает обе брови:
— Незаменимая семейная реликвия, которая передавалась из поколения в поколение так долго, что мы даже не знаем, откуда она взялась и что это вообще такое?
Пирок хмурится, глядя на предмет, и пожимает плечами, водружая его себе на голову.
— Если она так важна, нечего ей висеть на крючке и пылиться.
Он только опускается на колени у стола, как дверь снова распахивается, обдавая нас порывом ветра и снега.
Мы все смотрим, как Роан входит в прихожую с оранжевым пером в зубах, треснувшими очками, сдвинутыми на кончик носа, и глазами, устремленными в Книгу Пустоты, раскрытую поверх перчаток. Он пинком захлопывает дверь, машинально сбрасывает уже развязанные сапоги и, словно беспризорник, бредет к кухонной стойке — грязный подол его безразмерного белого халата волочится следом.
Он отодвигается табурет, усаживается с книгой, распластанной на столе, достает из кармана блокнот, открывает его и что-то записывает, прежде чем вернуться к изучению страницы.
Ни «привет».
Ни «пока».
Даже ни одного взгляда в знак признания.
Ну ладно.
Мы молча возвращаемся к игре.
— Все правила поняли? — спрашивает Пирок, прежде чем очередной крик проносится по комнате, переходя в стон, от которого мурашки бегут по коже. — Двойки, четверки и шестерки, — добавляет он, на что Каан и я отвечаем одним и тем же проклятым словом.
— По рукам.