Страница 107 из 251
— Когда я вернулся в клан, на моем рейди прибавилось точек. Дань жизням, которые я отнял. Я ношу их души, как пятна; хорошие воины, которые просто сражались, чтобы прокормить своих близких. Хотя я бы повторил это снова, в той крови, что я пролил на поле боя, было мало чести.
— Ты ошибаешься.
Каан смотрит на меня, хмурясь.
— Сражаться за другого, кто не мог постоять за себя, не ожидая ничего взамен… — Я провожу тыльной стороной ладони по его щеке. — Ты обрел гораздо больше чести, чем потерял, Каан. Нет никого другого, за кем я добровольно бросилась бы в битву. Никого.
Он делает вдох. Открывает рот…
Сихарна издает мощный крик, который пронзает меня, хватает за что-то внутри и сжимает. Это чувство приходило и уходило с тех пор, как мы вернулись в деревню и забрали Кори.
С тех пор, как я солгала Каану, сказав, что устала, хотя на самом деле что-то внутри меня трещало под тяжестью этих мучительных звуков.
Я думала, мне нужно побыть одной, но теперь, прижавшись к Каану на этом диване — его надежное присутствие помогает легче дышать сквозь эти волны тревоги, — я думаю, это было нужно нам обоим.
Друг другу.
— Забудь, — объявляю я, делая вдох настолько глубокий, что часть дискомфорта уходит. — Сихарна могла бы меня вдохновить.
Честное слово, по щелчку пальцев.
Каан улыбается, но улыбка гаснет, когда он убирает выбившуюся прядь волос за мое подрезанное ухо.
— Однажды та битва может прийти и за нами, Лунный свет…
— Еще один день, еще одна кровавая баня. — Я тянусь мимо него, беру кусочек очищенного фрукта из миски и откусываю, жуя хрустящую мякоть. — Только скажи слово, и я облачусь в броню. Создатели знают, мир стал бы лучше, если бы твои братья не правили двумя третями земного шара, — бормочу я, чувствуя, как кончики пальцев покалывает от желания поскрести края ногтей.
— Вот в этом мы можем согласиться.
Чувствую взгляд Каана, пока доедаю остатки фрукта, глядя в стену.
Как бы приятно ни было воображать, как я вырываю глаза Кадоку и лопаю их ударом кулака, все кажется настолько неопределенным, что невозможно заглянуть дальше, чем на три шага вперед. Что, если после этих событий ничего не останется спасать, не говоря уже о том, чтобы освобождать?
От этого воротит.
— Кстати, о броне. Я… Ну, у меня есть кое-что для тебя.
Я выгибаю бровь, когда Каан достает из-под стола большой сверток, садится обратно и протягивает его мне. Трогаю твиловый бант, колеблюсь секунду и развязываю шнурок, открывая стопку сложенной белой одежды.
— Кожа для верховой езды, сапоги по размеру и новый плащ, — бормочет он, а я поднимаю приталенную куртку — настоящее произведение искусства, сплошь элегантные вставки и плавные линии, которые, кажется, идеально скроены, чтобы подчеркнуть мою фигуру. Самая эффектная вещь, которую я когда-либо видела. — На нее нанесены руны, чтобы защитить тебя от обморожения при езде на шкуре Лири.
Как предусмотрительно. К счастью, до сих пор это не было проблемой.
Он наклоняется вперед, расшнуровывает средний шов и распахивает куртку, демонстрируя подкладку — она испещрена таким количеством светящихся рун, что их трудно пересчитать.
— У штанов есть дополнительная подкладка между бедер, а на каждой вещи — скрытые карманы для твоих клинков, — продолжает он, вертя куртку, чтобы показать потайные прорези. — Я сделал вставки из мелкой чешуи когтей Райгана, которую собирал еще до нашей первой встречи, и покрыл слоем жемчужного оксида для дополнительной защиты. Ничто их не пробьет, так что твоя грудь, спина и плечи в безопасности.
Я поднимаю взгляд, изучая черты его лица, пока он продолжает рассказывать о том и о сём, демонстрируя разные элементы дизайна — он оживленнее, чем когда-либо.
Кажется моложе. Уязвимее.
Почему-то это пронзает болью мою грудь.
— Как только ты полностью облачишься, — говорит он, показывая сапоги из непробиваемой кожи эллок, — ты сольешься с Лири и будешь полностью готова к верховой езде без седла.
— Ты любишь делать подарки…
Он поднимает глаза, кажется, колеблется, потом кивает. Всего раз.
— Надеюсь, все подойдет и стиль понравится. Если нет, портной может переделать…
Я прерываю его слова поцелуем. Его губы сначала твердые и неподвижные, словно я застала его врасплох. Но в следующую секунду он тает, стонет мне в рот.
Он берет мое лицо в свои теплые ладони…
Входная дверь распахивается, впуская порыв снега и ветра вместе с болезненным эхом очередного мучительного крика.
— Надеюсь, вы прилично одеты, — вопит Пирок, смывая весь жар из моих вен, пока он сбивает снег с сапог.
— Рейв вооружена, — рычит Каан, не отпуская мое лицо; его губы касаются моей челюсти, как медленная насмешка.
Ответ Пирока следует незамедлительно:
— Я бы больше волновался, если бы это было не так.
— На ней только это и надето.
Я отстраняюсь, беззвучно шевеля губами: «лжец».
— Звучит как идеальный сценарий для того, чтобы кто-то из вас избавил меня от страданий.
Каан издает глубокий рокочущий звук, напоминающий рык Лири, когда она готовится рвать кусок мяса.
Он откидывается назад и запускает обе руки в волосы, пока я борюсь с желанием наброситься на него, несмотря на неожиданную компанию. Его взгляд все еще прикован к моим губам, когда Пирок входит в комнату.
Он пинком закрывает дверь и топает в комнату, неся корзину с бутылками и плоскую коробку с пряжками. Стая пергаментных жаворонков бьется ему об плечи, спину и голову, яростно хлопая крыльями.
Я выгибаю бровь.
— Твои друзья?
Он ворчит, даже не взглянув в мою сторону.
Я разглядываю его взлохмаченные волосы и безразмерную тунику, свисающую с широких плеч, словно мешковатая простыня, застегнутую не на те пуговицы. И ни капли не заправленную в узкие коричневые кожаные штаны. В общем-то, ничего удивительного, кроме одного:
— Я никогда не видела тебя таким бледным. Ты хоть ешь между пьянками?
— Знаешь что, мне даже нравится еда здесь, на юге. — Он бросает коробку и корзину на стол перед диваном, а затем начинает хватать жаворонков за извивающиеся крылья и швырять в цветочную урну, будто выполняет миссию от самих Создателей.
Он открывает крышку и засовывает их внутрь, одного за другим.
— Я бледный, потому что слушаю, как Сихарна кричит за стеной вот уже хрен знает сколько времени.
Жаворонки продолжают вырываться, но он отбивается, пока наконец не умудряется захлопнуть крышку.