Страница 7 из 66
— Добрый день, — негромко сказала Эмма, не глядя на начальника. — Уже обеденный перерыв, а вы не вызывали… Вот я сама и решилась.
— Добрый. Да, спасибо, поставь здесь. Я немного заработался. Пригласи на час-тридцать начальника договорного отдела и безопасника. Минут на десять, предупреди сразу. У меня больше ни минуты нет.
Она кивнула, записывая его указания в блокнот, и затем вышла, так и не подняв головы.
«Одежда та же, что и вчера. Серые, словно немытые волосы, никакого блеска и следа от светлого оттенка. Небрежный, растрёпанный узел на затылке — или это специально, для отвода глаз? Но рост-то куда она могла деть! Невозможно же так согнуться. Ладно, не до этого сегодня. Посмотрим, как она завтра себя поведёт. Не буду говорить ей ничего, но на встречу с турками приглашу — пусть ведёт протокол. Вот и понаблюдаю за диковинной Эммой».
За час до конца рабочего дня Миллер вызвал секретаря к себе. Она вошла с блокнотом для записей в руке и остановилась на своей излюбленной точке: в метре от окна и трёх шагах от стола начальника. Вито покачал головой.
— Не надо ничего записывать. Я подготовил для завтрашней встречи наши вопросы. Напечатай и перекинь мне на электронную почту. На сегодня всё.
Эмма кивнула и направилась к нему, но что-то за окном отвлекло её внимание до такой степени, что она остановилась. Увидеть глаза за тёмными очками было невозможно, но удивление всё же читалось на лице секретаря.
— Что случилось? — спросил Миллер, нахмурившись
— Да там… Видимо, к вам снова та же гостья.
— Я никого не жду, — твёрдо произнёс он, однако поднялся и вышел из-за стола.
Если Эмму вряд ли можно было увидеть в окне второго этажа, то Витольд с его ростом под метр девяносто стал заметен сразу же. По реакции Виолетты ясно читалось, насколько она рада ему. Молодая женщина была в той же одежде, что и вчера, лишь бежевая шляпа добавилась к наряду.
«Надо же быть такой навязчивой, — недовольно подумал Вито, сложив руки на груди крест-накрест, словно закрываясь от внимания Виолетты. — Я дал ясно понять, что не хочу её ковыряния в моей жизни. Возможно, не поняла? Или не хочет понимать».
— Если она поднимется сюда, пропустить к вам? — негромко спросила Эмма, посматривая то на спину начальника, то на даму за окном.
— Нет. Да её и не пропустит охрана. Но в любом случае — нет.
— Ясно.
Вито наблюдал, как менялся взгляд Виолетты: лёгкая улыбка медленно исчезала с накрашенных губ, появилась задумчивость на лице. Он не понимал, чем его отталкивала эта красивая девушка. Её макияж не был ярким, кричащим. Наоборот, казалось, что он выверен до миллиметра. Даже с такой высоты Миллер видел аккуратно прорисованные брови, пристальный взгляд, ресницы, которые казались густыми и тёмными, прямой нос, розовые, тоже подведённые губы.
Он легко читал все эти ухищрения, будучи отцом двадцатипятилетней девушки, рост и взросление которой прошли на его глазах. Наконец, вздохнув, покачал головой, как бы отвергая интерес Виолетты к своей персоне. Она прищурилась, затем усмехнулась и покивала, словно предупреждая его. Этот немой разговор не понравился Эмме, чувствовалась угроза в жестах гостьи, которая двумя пальцами изобразила, что будет следить за Миллером.
— Никогда так не ведите себя, Эмма, — вдруг услышала негромкий голос начальника, хотя он продолжал стоять к ней спиной. — Я могу это говорить, так как намного старше вас. Не стоит навязываться мужчине, даже если он — желанная добыча. Или просто захотелось поиграть, или получить то, что не даётся в руки.
Она промолчала, не зная, что ответить на его слова, но почувствовала, как запылали щёки. В этот момент он оглянулся, чуть прищурился и, вновь повернувшись к окну, сказал:
— Заберите документы для работы. Я жду от вас информацию в электронном виде.
Эмма прошла рядом с ним, взяла бумаги и быстро покинула кабинет.
— Не очень-то хотелось, чтобы кто-то рылся в моей жизни. Я не сделал ничего предосудительного, но кто знает этих писак: где не докопаются, могут и сами придумать. А эта Малышева, похоже, закусила удила. Глупая, не понимает, куда лезет. Но это её выбор. Как и выбор Эммы — прятаться за странной личиной неприметной тётки.
Виолетта ушла, пиная по дороге опавшую листву, отчего вокруг неё кружился багряно-золотой хоровод. В конце аллеи к ней подошёл мужчина, она приостановилась, но затем они вместе скрылись из виду.
— Всё интереснее и интереснее, — задумчиво произнёс Вито, садясь в кресло. — Настырная журналистка, неизвестный мужчина рядом с ней, турецкая компания с «хромым» договором, секретарь, которая старается выглядеть хуже, чем есть на самом деле. И это только то, что на виду. Ладно, не стоит пока нервничать. Ещё ничего непонятно.
Про себя же подумал, что можно сколько угодно закрывать глаза на штрихи и детали, а вот шкура-то чувствовала опасность.
Эмма готовила информацию для начальника. Тонкие пальцы быстро порхали по клавиатуре; глаза, привыкшие разбирать почерк Миллера, поднимались то к монитору, то опускались к его записям. Она видела, что он взял за основу её заметки, но и столько же добавил. Мысли при этом возвращались к фразам, сказанным им в кабинете. Слёзы несколько раз пытались помешать ей, горло сдавливало, но Эмма подавляла эти проявления слабости. И всё же вновь подумала о том, не следовало ли ей уволиться, пока не стало слишком поздно.
«Сколько раз уже говорила себе, что хватит, пора уезжать, узнала и увидела всё, что хотела. Но — нет, я снова сижу в этой приёмной, изображая из себя недорогую, устаревшую мебель. Никто не замечает меня. Но я же этого и добивалась! Так чего теперь… Но как же хочется! Уже девять месяцев здесь, а толку ноль».
Закончив оформлять документ для Миллера, отправила ему и начала собираться домой. В этот момент замигала кнопка вызова начальника. Эмма, вздохнув, вернулась к столу и подняла трубку.
— Завтра сможешь прийти пораньше? — спросил Вито. — Я просмотрю записи ещё раз, возможно, надо будет внести корректировки.
— Да, я приду.
— Спасибо. До свидания.
Она не успела ничего ответить, короткие гудки означали, что разговор окончен.
— Вот и ещё один день прошёл. Вторник позади, — прошептала она, выходя в коридор. — Надо заканчивать. Зима уже не за горами. А в этом городе даже снег серый. Хочу настоящего мороза, чтобы обжигал; ветра, чтобы кожу сдирал; ослепительного солнца, без низких облаков, чтобы слёзы текли от яркого света, а не от…»
Миллер вышел в пустую приёмную, посмотрел на чистый стол и усмехнулся.