Страница 25 из 66
— Ты знаешь, что у меня есть свои ребята в органах, через них иногда добываю кое-какую информацию. И вот поступил интересный сигнал с той стороны: некая Малышева Виолетта, акула пера местного разлива, пытается через свои, — он выделил голосом последнее слово, — каналы получить сведения о твоей бывшей, исчезнувшей с радаров несколько месяцев назад. Поскольку никто не обращался в органы с заявлением о пропаже человека, то ей пока ничего и не сказали. Но она роет землю...
— Да пусть роет, нам-то что, — спокойно ответил Вито. — Бывшая сама же ушла, просто ветром сдуло. Забилась в какую-то щель, лишь бы кто-то другой её не нашёл. Дед, не наша это забота.
— Неспокойно мне, Вито. Эта журналистка славится тем, что всегда добивается своих целей. Откровенно говоря, поганая девка она. Слышал я, как мои тройняшки обсуждали между собой городские сплетни. Так вот лезет она в личную жизнь своих собеседников, втирается в доверие или шантажирует, узнаёт какие-то тайны, сложные моменты в жизни, при этом обещает не обнародовать, а потом вываливает всё в своём журнальчике. Редактор доволен! Продажи, интерес огромный! А то, что она навалила кому-то под дверь, её не беспокоит. Тварь без совести и стыда.
— Я не собираюсь с ней беседовать. А если она что-то вывалит, как ты говоришь, так и огребёт на свою голову. Всё, Дед, не суетись. Тема закрыта. Других проблем полно.
Они ещё немного обсудили каждодневную рутину, Вито поставил новые задачи перед службой безопасности... Им и в голову не могло прийти, что в это же самое время на другом конце города, за высоким забором и строго охраняемым периметром один человек докладывал другому о попытках журналистки-выскочки наскрести компромат на Витольда Миллера.
Сидевший в кресле мужчина больше напоминал старую развалину с пожелтевшей кожей и потухшим взглядом. Перед ним на столе были разбросаны коробки с таблетками, мелкие упаковки порошков; в комнате висел густой запах лекарств; воздух, казалось, пропитался неизлечимой болезнью и угасанием. Исхудавшее лицо было похоже на череп, обтянутый кожей; кисти рук, видневшиеся из рукавов домашней стёганной куртки — на иссохшие, костистые лапы дряхлого зверя. Но когти на этих лапах были по-прежнему остры, как лезвия. Слушая своего подчинённого, верного ему до последнего вздоха, чувствовал, как накрывало раздражение, даже скорее бешенство, неуправляемое из-за тяжёлой болезни. Ему хотелось зубами вцепиться в глотку неизвестной Малышевой, перегрызть его, захлёбываясь в крови любопытной и вездесущей бабы... Докладчик видел, как менялось выражение глаз хозяина: зрачки расширились, почти закрыв собой бледную радужку, бывшую когда-то голубой.
— Неси костюм, — прохрипел старик.
— Но, Роберт Яковлевич, вам же нельзя...
— Неси, я сказал! Повторять не буду. Готовь выезд по полной программе. И вколи мне чего-нибудь, — уже тише попросил он, — сил нет, как болит. Но смотри, чтобы я не отключился от кайфа. Понял?
— Да.
Оставшись один в кабинете, Роберт повернул к себе ноутбук, включил его и задумчиво дожидался, пока тот проснётся. Наконец, экран застыл, отразив картину с одинокой девушкой в окружении воды и горных вершин. Вздохнув, старик открыл папку с названием «Клуб». Там нашел несколько десятков фотографий слишком откровенного содержания, затем приложил к ним снимки журналистки и позволил ИИ развернуть фантазию на все сто процентов и триста шестьдесят градусов. А сам с животным удовольствием наблюдал, как рождались новые картинки с главным действующим лицом — Виолеттой Малышевой. Запасов такого содержания у него было много, создать любой «фотомонтаж» не представляло особого труда. Но Роберт выбрал самые жёсткие, самые «многочленные» и грязные из всех. Просмотрев всё, что предложил ему ИИ, решил использовать полный комплект. Распечатал в виде фотографий и сложил в конверт, который получился весьма пухлым.
Негромкий стук в дверь, и на пороге появился молчаливый подчинённый, его правая рука во всём. Он сделал хозяину укол, стараясь доставить как можно меньше неприятных ощущений; затем помог ему надеть тёмно-серый костюм, белую рубашку, галстук.
— Погоди немного, — тихо сказал Роберт, опускаясь в кресло с закрытыми глазами, — дай всосаться этой гадости. Пока принеси пальто.
Он снова остался один. Заставляя себя не прислушиваться к боли, думал о предстоящем визите.
«Мне недолго осталось. Надо успеть хотя бы так отблагодарить Миллера. Столько лет держал на коротком поводке эту бешеную тварь. Как ему удалось прижать её? Почему не нашёл себе достойную, нормальную бабу? Или чувствовал, что нельзя отпускать эту гадину? Понимал, возможно, или даже знал, что она может натворить бед со своим сломанным мозгом. Я не смог её вычислить в своё время. Утекла, сбежала от страха. А он смог. Удивительный мужик. И надо же было какой-то очередной потаскушке пристать к нему. Чего бы ни требовала от него эта писака, ведь он не пойдёт на сделку с совестью. Он не из тех. Это мне было по... на совесть и прочие этические нормы. Ну, что же, много было в жизни такого, за что другие отсиживают или уж давно сгнили в земле, а вот пришло такое время, когда приходится и бабёнок ставить на место. Липу прикопали, глядишь, и журналистка допрыгается, если не вникнет, против кого хвост задрала. Су*ка мелкая, вша вонючая».
— Роберт Яковлевич, всё готово, — послышался голос его подчинённого.
Старик открыл глаза, прислушался к себе и понял, что едва не уснул, забыв о боли. Он встал, повернулся удобнее, чтобы руки точно попали в рукава пальто.
— Надолго хватит мне силёнок? — спросил тихо Роберт.
— На час-полтора, — немного замешкавшись, ответил мужчина, поправляя плечи его пальто.
— А точнее?
— Час.
— Ясно. Едем.
Кортеж из нескольких чёрных джипов промчался по городу, превышая скорость везде, не обращая внимания на светофоры. Ни одному полицейскому не пришло бы в голову попытаться остановить эти машины. Через десять минут Роберт входил в небольшое здание с неприметной вывеской. Охранник лишь привстал, намереваясь спросить пропуск, но тут же плюхнулся обратно на стул, вытаращив глаза на пожилого мужчину в окружении телохранителей двухметрового роста. Их внешний вид не просто пугал, он наводил ужас и стойкое желание остаться незамеченным.
— Где сидит Малышева? — спросил один из сопровождавших молчавшего солидного старика.
— На втором, комната номер шесть, — прошептал пересохшими губами охранник.