Страница 71 из 88
Глава 29. Распутница
– Не понимаю, почему Ярнис медлит? Войска Ксираты разбиты, и если Яр не собирается поднимать мятеж или заявлять собственные права на корону, ему стоит отправиться в Персиковый город и выразить свою преданность королю Ширану. Эдак он дождётся серых шинелей под воротами Снегнограда!
– У Снегограда нет ворот, – хихикнула Бессития.
Мать раздражённо глянула на неё, и девочка тотчас смиренно потупилась: она знала цену таким взглядам. Вдовствующая герцогиня ходила по молельне взад-вперёд, кусая уголочек белоснежного платка. До подобной дурной привычки Палиссия опускалась лишь в минуты крайнего душевного волнения.
Сити тонко улыбнулась. Девочке не так давно исполнилось шестнадцать лет, но она уже умела смотреть и видеть, к тому же чопорность матери ей не передалась.
– Может, Ярнис болен, – мягко намекнула она. – Он ведь совсем перестал выходить из спальни!
Сказать яснее она не могла: это означало бы признаться матери в том, что Бессития давно уже знает, почему, несмотря на доброту мужа, супруга Ярниса постоянно плачет на богослужениях. А узнать это сестре хранителя Севера полагалось аккурат накануне собственной первой брачной ночи. Взрослые просто обожали окружать таинственностью разные интересные вещи, и Сити приходилось подыгрывать, чтобы не вызывать разочарования.
– Если он заболел, значит, стоит кликнуть лекаря, – не поняла мать.
– Ну, может, это что-то такое, против чего медицина бессильна?
Этот намёк был настолько прозрачен, что Бессити приготовилась нагло отрицать его очевидность. Однако мать снова не поняла:
– Ты хочешь сказать, что твой брат умирает?
«Да, конечно. Умирает он так же, как и страдает», – ехидно подумала Сити, но только невинно пожала плечами:
– Я не знаю, матушка. Я ведь тоже давно не видела Яра.
– Довольно, – герцогиня решительно убрала истерзанный платок в ридикюль, – если у Яра нет советников, способных подсказать ему, что настало время действовать, и что это время заканчивается очень, очень быстро, значит, у него есть мать.
И она стремительном шагом направилась из молельни. Бесития бросилась за ней едва ли не вприпрыжку. Вдруг удастся увидеть любовницу брата? Слуги шепчутся, что та необыкновенно хороша. К тому же… м-м-м… скандал! С тех пор как погиб глупый граф Джинар, во дворце воцарилось безмолвие. Праздники были отменены, и стало ужас как скучно. Бедняжке Сити остро не хватало развлечений. Так что увидеть, как мать сцепится с любовницей, было бы неплохо.
Гвардеец перед дверями в покои брата попытался было пробормотать что-то про «доложить», но, разумеется, распускать руки не стал, а герцогиня не обратила на предложение ни малейшего внимания. Распахнула двери и вошла. Бессития юркнула за ней.
Предвкушения не обманули её: под серебряным балдахином на коленях стояла прекрасная обнажённая женщина, и её длинные волосы шёлковым ковром ниспадали на бельё. Незнакомка, впрочем, оказалась более одетой, чем герцог: на её ножках были и чулки с кружевными подвязками и туфельки с совершенно невозможно длинными и острыми каблучками. Она обернулась, и Бессития попыталась подобрать слово, аналогичное слову «корсет», потому как корсетом то, что было надето на торс бесстыдницы, не было. Шлейка? Упряжь? Кожаные ремешки не скрывали даже тёмные острые соски.
Но сильнее, чем странная женщина, Сити поразил брат: его руки были вздёрнуты и привязаны голубыми атласными лентами к серебряным балясинам кровати. Ноги тоже связывала ленточка. На белой коже алели следы кнута, который вдовушка держала в руке. Шёлкового, конечно. Изо рта торчал кляп.
Брата пленила женщина?
Сити вытянула шею, пытаясь рассмотреть детали. Особенно те, видеть которых юной деве строго-настрого не полагалось. Да и негде.
Ничего себе! И что, он вот эту штуку пихает внутрь любовниц до самого конца? А куда девает потом, она же должна торчать из штанов?
– Что здесь…
Герцогиня разом осипла и завизжала, будто прачка. Схватила кресло, швырнула им в позорницу, но тяжёлый гарнитур не долетел, и тогда Палиссия метнула золотой подсвечник. Красотка отпрыгнула и хрипло рассмеялась. Ярнис задёргался, выпутался из атласного плена, вытащил кляп и гневно выпалил:
– Матушка, какого… Выйдете.
– Выгони свою шалаву! – завопила потрясённая герцогиня. – Немедленно!
Ярнис попытался надеть кальсоны, забыв о том, что ноги его тоже связаны. Выругался, срезал ленту маленьким ножиком и, наконец, скрыл своё бесстыдство.
– Стража! Сюда. Бросить эту… эту…
Бессития вдруг заметила, что Яр и правда очень бледен и выглядит по-настоящему больным. Он сильно похудел, так сильно, словно и вовсе не ел эти дни. Глаза его лихорадочно горели, губы тоже были яркие, как у упыря, напившегося крови. Руки дрожали. Что это с ним?
– Никто никуда никого не бросит, – резко возразил герцог.
– Я могу выйти, – миролюбиво предложила любовница, но вместо этого отошла и села на подоконник, закинув ногу на ногу и вовсе не стесняясь того, что её могли увидеть в окне.
Палиссия, взяв себя в руки, процедила холодно:
– Выйдете, графиня.
– Нет. Выйдете вы, матушка. Я не давал вам разрешения войти.
Бесстыжая женщина взяла из вазы яблоко и захрустела им. Мать и сын уставились друг на друга.
– Я не выйду. Ярнис, я – твоя мать. Посмотри на себя, до чего тебя довела эта развратница! Ты бросил все дела! Тебе хоть сообщили, что королева Ксирата захвачена Шираном, а муренец скоро вступит или уже вступил в столицу? Ты…
Ярнис поморщился. «Он болен», – испуганно подумала Бессития, стараясь держаться за спиной матери так, чтобы та её не заметила.
– Тебе нужно немедленно…
– Я сказал: выйдете, матушка. Разберусь со всем позже. Оставьте нас.
– Ярнис! Ты… ты… ты перестал быть похож на себя! Вышли вон свою распутницу, нам надо поговорить наедине.
– Меня оскорбляют в твоём доме, милый, – заметила новая фаворитка низким приятным голосом.
Герцогиня подскочила, обернулась к ней и прошипела:
– Вон! Немедленно!
Лицо Ярниса исказила судорога.
– Исия останется. Извинитесь, матушка.
Да что это с ним?! Он же никогда так не…
– Я? Мне извиниться? Ярнис, да как ты смеешь! Неужели потаскуха тебе дороже матери?!
Тут что-то было не то. Сити вдруг стало жутко. Она схватила мать за рукав и потянула за собой:
– Матушка, пойдёмте…
– И снова оскорбление, – хмыкнула графиня, спрыгнула с подоконника и подошла к ним.