Страница 60 из 88
Ярнис строго глянул в её глаза и сдержал усмешку.
– Мне бы не хотелось, Сити, чтобы ты так говорила, – заметил строго.
– Хотелось, – непослушно фыркнула шалунья. – Ты и сам так думаешь. Это правда, что моего жениха снова грохнули? Второго уже, между прочим.
Герцог пожал плечами:
– Пусть это тебя не тревожит. Тебе ещё шестнадцать. Успеешь поменять ещё пяток-другой женихов.
Бессития захихикала, присела в реверансе и гордо удалилась, напутствуемая кудахтаньем камеристок.
– Ярнис, будь с ней построже, – попросила мать хмуро. – Твоя сестра совершенно разучилась себя вести!
Герцог пообещал быть построже, поцеловал вдовствующей герцогине руку и, наконец, удалился в свои покои. Слуги помогли ему раздеться, приготовили ванную, и Ярнис блаженно погрузился в ароматную горячую воду. Теперь надо было определиться, кого из любовниц позвать к себе этой ночью. Ему вдруг вспомнилась красавица-супруга идиота-графа, и по телу разлилось тепло, а «гвардеец» тотчас «встал на часы».
Вот же повезло дуралею!
В принципе, соблазнить красотку вряд ли составит особого труда. Но даже если и составит, что с того? Тем интереснее. Однако нужны ли ему проблемы с Шираном? Что, если обиженный супруг кинется к сюзерену за защитой?
Трёх. Можно позвать трёх любовниц. К чему ограничивать себя одной? Эта мысль принесла ему какое-то утешение, и Ярнис, закрыв глаза, окунулся в пену. А когда вынырнул оттуда, услышал вдруг журчаще-низкое:
– Да простит меня Ваша Светлость, но они уж слишком сочные и могли бы испортиться.
Он распахнул веки и увидел Исию. Женщина в атласном алом платье, не смущаясь, стояла перед ванной, и в руках её золотились персики, а в глазах танцевали всё те же озорные смешинки.
– Действительно, – согласился Ярнис, усмехаясь, – было бы преступлением дать состариться таким… плодам.
У её платья вырез оставался в норме приличий, но это не мешало упругим округлым грудям являть миру своё совершенство. Исия присела на бортик и протянула купающемуся один из персиков. Белый мрамор ванны подчеркнул приятный изгиб ягодицы. Ярнис прокусил бархатистую кожицу плода, и по подбородку потёк сладкий сок. Персики действительно были особенно хороши.
– Я сама выращивала их, – проворковала графиня, наклоняясь, и два её нежных шара оказались совсем рядом с алчущими глазами герцога. – Для вас, Ваша Светлость.
Он лизнул её сладкие пальчики. А потом сдёрнул искусительницу к себе, и та, окунувшись в воду и пену, лишь рассмеялась. Её платье тотчас намокло и потемнело, и через атлас стали видны острые соски. Значит, без корсета. Персики выпали и закачались на воде, но кто бы о них вспоминал!
Ярнис жадно поцеловал горячие губы, втянул в рот пухлую нижнюю. М-м-м! Вкусно.
Исия ответила, открылась перед ним, позволяя ему всё, чего мужчина хотел, и сама вторглась в его рот, лаская языком язык. Вот... бесстыдница! Продлевая страстный поцелуй, герцог высвободил её чудесные груди, огладил их и смял. Упругие. Женщина укусила его губу, больно и страстно. Её глаза блестели совсем рядом, и от огня в них у Ярнис закружилась голова.
– Ваши слуги не умеют, – волнующе хрипло прошептала она, – позвольте мне самой вас вымыть.
Герцог рассмеялся, отыскал мочалку, упавшую куда-то на дно, и протянул её бесстыжей графине. Исия вспенила её, села верхом на мужчину, сжав его бёдра ножками, и стала намыливать его грудь.
– Ваше платье совсем намокло, – заметил Ярнис.
– Это ужасно, – усмехнулась она. – Мокрое платье это катастрофа, Ваша Светлость. Не могли бы его снять?
Он выполнил её просьбу. Грех было бы не исполнить.
Обнажённой графиня оказалась ещё соблазнительнее. Его руки жадно исследовали её всю, от мизинчиков на ногах до круглых маленьких ушек, и нашли, что её тело совершенно. Её бёдра были так округлы, её талия так тонка, а груди – тяжелы! Совершенство, созданное уж точно не для старика-мужа. Ярнис целовал гостью с такой страстью, словно хотел сожрать. А потом встал, подхватил под упругую задницу и шагнул через бортик. Исия обвила его талию ногами, и от близости её сокровенного его член напрягся до боли.
Оставляя мокрые следы на дорогих цирасских коврах, герцог пронёс неожиданный подарок в спальню. Едва ли не впервые с отрочества он с трудом терпел желание. Уронил её в постель и тотчас взял, ощущая, как сочится соком её лоно, какое оно жаркое и тесное. Задвигался, вбиваясь, и услышал её откровенный стон. Исия выгнулась навстречу ему, отдаваясь вся, до конца, до хрипов, криков. Её ногти расцарапывали его спину, и это было безумно больно и… возбуждающе.
***
Джинар метался по комнате, не находя покоя. Ему отказались сообщить, где конкретно находятся покои супруги! Якобы не знали, но как могут слуги не знать, где расположили гостя?
– Так узнайте! – рычал граф.
Ему виделись картины одна страшнее другой. Как он мог? Как мог сам попросить жену уйти? В таком-то вертепе разврата, как Прелестный дворец! Что, если герцог прямо сейчас соблазняет невинную женщину? Что если… Она так наивна! Так юна! Откуда ей знать о похотливых аристократах?
И он снова позвонил. В который раз. Вот только никто из слуг не отозвался. Он звонил ещё и ещё, а потом просто вышел и направился в крыло герцога. Он не знал, как найдёт его покои или что скажет – его вёл безудержный гнев. И страх. Что если она… что если…
Ему вдруг вспомнились туманные слухи о Ярнисе Прощелыге. Кажется, кто-то когда-то говорил, что хранитель Севера – бабник или что-то вроде того. Сердце судорожно заколотилось о рёбра. «Идиот! – ругал себя Джинар, – старый болван! Надо было жениться на ней в поезде. В конце концов, мы проезжали Персик, и там есть храм… А ещё лучше – на Юге. Прямо там, в Ядовитом городе. Сразу, как герцог Ширан отдал приказ. Раз уж жена, то жена. И никаких там. И отослать к себе в поместье, чтобы эти похотливые северяне даже глазом на неё не смели моргнуть!».
Внезапно он почувствовал лёгкий аромат цветущего персика. Это её запах! Точно её. Он не помнил, чтобы чуял его раньше, но ни мгновенья не сомневался – так может пахнуть только Исия.
Какое роскошное имя! Как драгоценный камень, как… как… как вода в пустыне.
Он пошёл на едва уловимый аромат, поднялся по лестнице, спустился. Кажется, кто-то его о чём-то спрашивал, слуги или кто-то ещё, но Джинар не обратил на вопросы ни малейшего внимания. Она! Она была в беде, непременно. Он должен защитить её, спасти её честь, её невинность. И от мысли, как распахнутся её прекрасные глаза, как засверкают в них слёзы благодарности, ему стало жарко.