Страница 29 из 88
– Как спалось, господин вице-адмирал? Коврик был мягким?
– Бардик, смотри на господина вице-адмирала и учись, как преданно служить хозяину…
– Хорошо собакам, да, господин Баэрд? Они могут повилять хвостиком…
Её несло, неудержимо, как несёт корабль на риф. Баэрд словно стал средоточием её ненависти и боли, и его невозмутимость и безответность крепким ветром раздувала пожар безудержной ярости в Ирис.
– Давно хотела вас спросить, господин вице-адмирал, а вы присутствовали в тронном зале в момент, когда герцог заявил на меня свои права? Признаться, не помню, уж очень много было тогда людей… а собак я и вовсе не заметила…
– В ту ночь я с отрядом входил в замок Неупокоеных душ, – сухо ответил Баэрд.
Ирис приподняла брови:
– Жаль. Думаю, вам бы понравилось.
От каждого его миролюбивого слова, но ещё сильнее от молчания, её ненависть только росла. Как будто это Баэрд был виноват во всём: в её позоре, в её страданиях, в гибели её семьи, и в том, что Ирис всё ещё – игрушка. Кажется, она ненавидела его куда сильнее, чем Ширана, и удержаться от того, чтобы сильнее, ещё сильнее ранить его, было совершенно невозможно.
А вот с полудемоном у них, наоборот, установились странные, почти деловые отношения, и Ирис иногда казалось: он перестал испытывать к ней демоническую страсть. Воспалённый мозг порой даже убеждал королеву, что, возможно, Ширан давно знает про их чувства с Хессом, знает и… не возражает. Она почти поверила в это…
– Я схожу с ума… я погибну… ну и пусть…
У неё будто снова выросли крылья вместо отрезанных. Ирис прижималась губами к высушенному цветку, закрывала глаза. Ей казалось, что она чувствует Хесса через стены, слышит его дыхание.
– Ну и пусть, – шептала упрямо. – Ну и пусть…
Впервые она почти не боялась Ширана. Впервые почти жалела его, как жалеют слепорождённого.
Это случилось в тот день, когда они с Хессом шли по городскому рынку, и герцог объяснял, откуда привозят те или иные продукты: сладости, мёд, кукурузу, пшеницу, тархелу, финики, пресную воду, которая к изумлению Ирис, продавалась здесь наравне с оливковым маслом.
– Большинство продуктов привозят с Запада и Севера, местные выращивают, как правило, ровно столько, сколько самим нужно для еды.
– А на что же тогда муренцы покупают товары? Что они продают другим?
– Рыба, жемчуг, черепаховые мясо, яйца, панцирь. В горах добывают железо… А ещё водоросли анхи. Их употребляют в пищу, их же высушивают, чешут и ткут из волокон крепкое полотно. Не для одежды, впрочем, оно слишком грубое. Но хорошо для парусов и…
Ирис оглянулась на него, Хесс запнулся. Девушка снова задохнулась и почувствовала, как закружилась голова. Отвернулась поспешно.
Её горькое и краткое, а от того особенно невыносимо-прекрасное счастье.
– Край бедный, ты пронзён железом и удобрен кровью, – пробормотала стихи какого-то поэта.
– Илькис? – обрадовался Хесс. – Вы знаете его?
– Н-не особо… Кажется, он был муренцем, и… кажется, его повесили.
– Да, поэт-пират. Говорят, Илькис писал стихи, как дышал, но… из-за его образа жизни, его творчество почти полностью утрачено, осталось лишь… несколько десятков стихов.
– Это странно, да? – она упорно смотрела на прилавки, закрытые полосатыми разноцветными навесами. – Муренец и поэт… Мне кажется, такие обречены умереть рано…
– Страшусь ли смерти я? О, да.
И белолицая близка.
Но мне страшнее твой ответ:
«Я не люблю тебя, поэт».
– Тоже Илькис? – прошептала Ирис, не решаясь заглянуть в его лицо.
– Мне с детства нравились его стихи.
Но это не было ответом на её вопрос. Ирис недоумевающе оглянулась, встретилась с Хессом взглядом и замерла. Сердце застучало так громко, что девушка испугалась: Баэрд, угрюмо застывший в пяти шагах от них, услышит. И догадается.
Потому что это не были стихи Илькиса, или какого-либо иного поэта. Это были слова Хесса, и герцог ждал её ответа.
– Мне тоже они нравятся, – Ирис зашагала дальше, лихорадочно роясь в памяти, – у него куда изящнее стихи, чем у той же Сиры Чернобровой. Помните… вот это… «Мне говорят: сошла с ума . Мне говорят: приди в себя. А я твержу им всем в ответ: нет». Или… «Алтарь любви алеет, как закат…» и что-то там ещё… Я забыла, но, скажите, куда годится вот эта строчка: «уж лучше мне с тобою умереть, чем без тебя прожить сто лет…». Она же корява, да? Рифмовать «умереть» и «сто лет» это, согласитесь, пошло.
Он не согласился. Они поспорили, приводя ещё строки, и ещё. Ирис будто захмелела: ей хотелось закружиться, прямо здесь, среди угрюмых лиц торговцев-муренцев, среди прилавков, тошнотворно пахнущих рыбой, жиром и специями, и добродушно-лживых улыбочек приезжих торговцев, преимущественно кентаврийцев. И хохотать. В голос.
Потому что если Илькис хотя бы реально жил лет… двести назад, то Сира Чернобровая даже не соизволила родиться.
Королева оглянулась на угрюмого белобрысого конвоира и с трудом удержалась, чтобы не высунуть язык.
Боги, как же он туп и невежественен!
Они с Хессом впервые смогли поговорить откровенно, делая вид, что лишь вспоминают стихи.
А вечером, когда уставшая, но совершенно счастливая Ирис уже приняла ванную и, сидя перед трюмо, расчёсывала шелковистые длинные волосы, случилось наконец то, что должно было случиться. «Он меня любит… он всё же любит меня» – думала она, и сердце замирало от восторга. – Мы погибнем, оба. Как погибают бабочки, влетающие в огонь, но… пусть так. Видимо, любовь это смерть… это всегда – смерть, но жить без неё… немыслимо».
Лили захныкала, Ирис бросилась к ней, взяла малышку на руки.
– Прости… я… я вовсе забыла думать о тебе… моя маленькая… моя… Я очень-очень люблю тебя, но...
Она целовала её щёчки, пальчики, крохотные ладошки, и плакала.
– Прости…
Ирис погибнет, и её дочка останется совсем одна. Да, Ширан защитит свою дочь, да и князь Изиргир не бросит – это Ирис уже поняла из демонологии, но… Всё равно, всеми этими чувствами она сейчас предаёт дочь.
– Прости меня, пожалуйста, я по-другому не могу…
Что-то стукнуло в окно. Ветка? Снова пыльная буря? Ирис обернулась и замерла, прижав Лили к груди. В прикрытое из-за жары окно запрыгнул Хесс.
– Позови стражу, – прошептал он. – Прикажите меня вышвырнуть из ваших покоев, а лучше – убить, потому что сам я не уйду.
– Ты сошёл с ума, – почти беззвучно пробормотала она, задрожав.
– Да, – Хесс кивнул, подошёл к ней.