Страница 61 из 131
Герцог объяснил, что ему лично нужна типография. Мы разыскали ее в каком-то чуланчике за столярной мастерской. Как столяры, так и типографские рабочие ушли на сходку, оставив двери незапертыми. Помещение типографии оказалось до чрезвычайности грязным, заваленным всяким хламом и запачканным крас кою. По стенам были развешаны оттиски объявлений с портретами украденных лошадей и беглых негров. Герцог снял с себя сюртук и объявил, что нашел уже все, что нужно. Мы с его величеством отправились тогда разыскивать в лесу благочестивое собрание.
Приблизительно через полчаса мы добрались до места сходки, причем с нас обоих градом катился пот, так как день был ужасно жаркий. На сходку собралось около тысячи человек; многие из них приехали, как мы узнали впоследствии, миль за двадцать. В лесу стояло в живописнейшем беспорядке множество телег и повозок; выпряженные кони, привязанные к телегам, ели засыпанный туда корм, неистово топая ногами и отмахиваясь хвостами от мух; тут же устроено было несколько навесов из древесных ветвей и жердочек, где продавался лимонад, имбирные пряники, целые груды арбузов, початков кукурузы и т. п.
Проповеди читались в шалашах такой же конструкции, но только более значительных размеров. Все они были переполнены благочестивыми слушателями; скамьями служили там бревна, обтесанные с одной стороны и покоившиеся на ножках, забитых в дыры, вы сверленные с необтесанной стороны бревна; спинок у скамей совсем не было; под каждым навесом имелся находившийся в самом конце высокий помост для проповедника. Дамы и девицы явились в шляпках и в самых нарядных своих платьях: шерстяных и сатиновых. Лишь некоторые девочки-подростки были в простеньких ситцевых платьицах. Многие из молодых людей оказались без сапог, костюм некоторых детей ограничивался одной рубашкой из грубого холста. Некоторые старухи забавлялись вязанием, а молодежь кое-где позволяла себе коварно заниматься ухаживанием.
В первом шалаше, в который мы вошли, проповедник угощал слушателей благочестивым гимном: он громогласно выкрикивал парочку стихов, после чего все присутствующие пели их хором. Народу было так много и он так усердствовал, что в результате получалось очень грандиозное впечатление; затем проповедник выкрикивал еще два стиха, и т. д. Публика приходила все в большее возбуждение, вследствие чего пение становилось все громче; наконец некоторые из присутствующих начали стонать, а другие — вопить самым неистовым образом. Тогда проповедник принялся читать поучения и сразу же взялся как нельзя более серьезно за дело: он ходил, внушительно жестикулируя, с одной стороны помоста на другую, а затем, остановившись как раз на половине пути, на гнулся к толпе, начал размахивать руками, раскачиваться всем телом и выкрикивать слова с напряжением всех сил. Время от времени он подымал вверх Библию, раскрывал ее и показывал всем слушателям, восклицая: «Вот вам медный змий в пустыне! Взгляните и оставайтесь в живых!» Публика отвечала на это громкими криками: «Слава Тебе, Господи! Аминь!» Среди стонов, воплей и таких восклицаний проповедник продолжал:
— Приидите сюда, на скамью кающихся! Приидите, погрязшие во грехах! (Аминь!) Приидите, больные, страждущие! (Аминь!) Приидите, хромые, расслабленные и слепые! (Аминь!) Приидите, несчастные бедняки, погрязшие во стыде! (А-аминь!) Приидите, все страждущие, обремененные и оскверненные, приидите утратившие бодрость духа, приидите с сокрушенным сердцем, приходите в ваших лохмотьях, грехах и грязи. Вас ждут воды очищения! Двери небес отверсты! Вой дите туда и расположитесь на отдых! (А-аминь! Слава Тебе, Господи! Аллилуйя!)
Далее шло в том же роде, но только из-за криков и воплей нельзя было уже расслышать слов проповедника. Публика валила толпою к скамье кающихся, энергично прочищая себе туда дорогу локтями и плечами. По лицам кающихся струились слезы. Вскоре все передние скамьи переполнились грешниками, которые пели гимны, кричали и, словно помешанные, повергались на пол, предусмотрительно устланный соломой. Прежде чем я успел надлежаще освоиться с этими благочестивыми упражнениями, король принял в них самое деятельное участие: он очутился в первых рядах кающихся, где громогласная, пламенная его молитва покрыла все голоса. В следующее мгновение он устремился на помост и обратился к проповеднику с просьбой разрешить ему сказать, в свою очередь, назидательное слово благочестивым христианам. Его величество объяснил, что в малолетстве был пиратом и в продолжение тридцати лет занимался морским раз боем на Индийском океане. Прошлой весной ему пришлось выдержать жестокую битву с преследовавшим его крейсером, вследствие чего численность эки пажа у него значительно уменьшилась. Он вернулся в Америку с большими деньгами, чтобы завербовать себе несколько дюжин молодцов надлежащего закала. Благодаря Богу, однако, прошлой ночью его ограбили дочиста и высадили с парохода без гроша. Он этому несказанно рад, так как никогда еще в жизни не испытывал такого счастья. Он сразу же стал совершенно иным человеком и впервые в жизни почувствовал себя осененным благодатью. Правда, он теперь стал человеком бедным и неимущим, но при всем том он принял твердое решение немедленно же по кинуть Америку, чтобы вернуться в Индийский океан и посвятить остаток своей жизни делу обращения разбойников; он может лучше, чем кто-либо, взяться за это дело, так как знаком с экипажами всех разбойничьих судов в этом океане. Разумеется, будет трудновато и хлопотно добраться туда без денег, но он все-таки выполнит так или иначе свое намерение. Каждый раз, когда удастся обратить пирата в благочестивого христианина, он будет говорить: «Не трудись благодарить меня, любезнейший! Я тут совершенно ни при чем. Вся, без исключения, заслуга принадлежит добрым людям, присутствовавшим на благочестивом собрании близ Поквиля: они истинные братья и благодетели пиратов. Здешний проповедник является са мым искренним другом, каким мог когда-либо по хвастаться морской разбойник!»
Король залился при этих словах слезами, и все последовали его примеру. Кто-то воскликнул затем: «Надо собрать для него добровольные даяния». Тотчас же повскакали с полдюжины добровольцев, но чей-то голос снова воскликнул: «Пусть он сам обойдет со шляпой!» Все, в том числе и проповедник, признали это всего более уместным.