Страница 74 из 77
40 глава
В тронном зале стало непривычно тихо. Слышно было, как по окнам ползает ветер, лаская шершавый камень.
Я шла медленно, описывая очередной круг. Казалось, если обойду этот зал ещё раз, то пойму наконец, что именно здесь всё началось и закончилось.
Брак с герцогом совет драконов аннулировал несколько часов назад. Быстро и холодно. Просто вычеркнули запись и поспешили забыть. Титул герцогини Приграничья у меня тоже забрали так же легко, как когда-то вручили, не спросив, нужно ли мне это счастье.
И вот я снова превратилась в Мильну Элвуд.
Если честно, звучало как облегчение. Хотя внутри почему-то было не легко, а пусто и странно. Казалось, прошла целая жизнь, состоящая из страха и лжи, а на деле прошло так мало времени, что чернила не успели толком высохнуть в родословной книге семьи Неммор.
Я поднялась на возвышение, остановилась возле кресла герцогини и провела пальцами по изящному подлокотнику. Холодное и чужое. Мне так и не удалось посидеть в нём ни разу. Ни в день брачной церемонии, ни позже.
Рядом стоял трон герцога. Тяжёлый, огромный, с теми же драконами, вырезанными на подлокотниках, которые привлекли внимание в день приезда в Карветхолл. Я помнила, как увидела Ланреда в первый раз именно здесь. Он сидел чуть боком, источая такую силу и уверенность, что устоять было невозможно. Я тогда это почувствовала, но, конечно, не поняла в полной мере.
Глядя на пустой трон, я пыталась разобраться, что чувствую к нему теперь.
Не злость и не обиду. Для обиды он сделал чересчур много, и всё это было слишком страшно, чтобы уместиться в обычное человеческое «я обиделась». Наверное, жалость. Тяжёлая, неловкая, почти злая. Ланред мог бы быть хорошим правителем. Даже прекрасным, если бы однажды не решил, что Приграничье надо не спасать, а подчинить тьме раньше, чем та подчинит его. Он выбрал мрак, и в нём же, в конце концов, сгорел. Ещё и меня с Хальтеном чуть не забрал с собой.
За спиной скрипнула дверь, и в зал почти крадучись вошёл Хальтен. Он снова стал прежним заместителем декана, ещё и тень свою вернул. Вместе с белой рубашкой, выглаженными брюками и идеально зачёсанными волосами. И одной лишней эмоции на лице. Сосредоточенный. Собранный. Почти недосягаемый.
— Я так и думал, что найду тебя здесь, — сказал он.
— Где же ещё бывшей герцогине грустить, как не в тронном зале?
Он чуть заметно дёрнул уголком рта, но улыбкой это не стало.
— Завтра утренним поездом возвращаемся домой. Так что самое время собирать вещи, если тебе есть что собирать.
Домой. Слово ударило неожиданно больно. Где-то за пределами Приграничья есть дом, семья, Академия и лето. Там не преследуют тени герцогов, не плетутся заговоры вокруг моей фамилии и никакой дракон не посмеет унести на вершину Первой Цитадели.
Всё должно было вернуться на свои места. Это ведь хорошо. Правильно. Я сама этого желала.
Я посмотрела на Хальтена и поняла, что не всё хотела бы вернуть. Я совсем не хочу того, что будет потом. Академия, лекции, орущий декан Ламат и безразличный Хальтен. Ведь мы всего лишь преподаватель и студентка, не больше.
Правда в том, что я не выдумала Хальтена, как спасительный огонёк во тьме, ради которого надо выжить. Он и был моим огоньком. Я ведь и правда шла на безумства из-за него. Из упрямства, страха за него и желания добраться, успеть, не дать злу победить и забрать у меня огонёк. Думала, что просто держусь за знакомое лицо посреди кошмара. За единственного человека, рядом с которым мне не хотелось притворяться сильнее и умнее, чем я есть. Только сейчас до меня медленно и мучительно доходило, что дело было не в этом.
Совсем не в этом.
— Что ж, значит, практика официально завершена? — спросила я, потому что молчание становилось опасным. — Тогда вы просто обязаны поставить мне отличную оценку. Я, между прочим, отлично продвинулась в изучении редких зелий и ритуалов.
— Я подумаю, — привычно нейтрально нахмурился он.
— Ага, очень щедро.
Я хмыкнула. Он тоже, кажется, хотел удержаться за эту лёгкую ерунду. Но она не держалась. Между нами росла непробиваемая стена неловкости. Тёмный зал, пустые троны, завтрашний поезд, всё то, о чём нельзя было говорить вслух. Вдруг, если промолчу, то что-то измениться?
— Тогда до завтра, Мильна, — кивнул Хальтен, заканчивая разговор. — Встретимся на станции.
Он развернулся к двери и в этот момент меня накрыло кристально ясным и до дрожи простым осознанием: если я сейчас позволю ему уйти, всё и правда закончится.
— Хальтен, — окликнула я, и ноги против воли уже шагали в его сторону.
Я сама не поняла, как преодолела разделявшие нас метры. Просто подошла и взяла его за руку, совершенно не думая о происходящем. Его пальцы вздрогнули в моей ладони, но он не отстранился.
Тогда я привстала на носки и поцеловала его. Неумело. Слишком быстро сначала, с отчаянием, от которого в груди защемило каждый нерв.
— Я понимаю, что мы никогда не будем вместе, — прошептала я, почти касаясь его губ. — Преподаватель и студентка, я помню твои слова. Но в Карветхолле уже произошло столько запретного, что один поцелуй его стены как-нибудь переживут.
Наверное, мне стоило отойти. Надо было остановиться на этом, пока я ещё могла сделать вид, что ничего особенного не случилось. Но вдруг Хальтен свободной рукой притянул меня к себе и поцеловал в ответ.
Вот теперь по-настоящему. Как в ту ночь, когда я к нему завалилась, требуя любви, лишь бы она не досталась Ланреду.
Он целовал жадно, почти зло, вкладывая в него тысячи поцелуев из будущего, которых никогда не будет. В ответ я вцепилась пальцами в ткань его рубашки и закрыла глаза, погружаясь в ту же злость и отчаяние. Ноги подкашивались и, кажется, если бы он меня не держал, я просто бы плюхнулась на холодный каменный пол и осталась там навсегда.
Нам было трудно дышать и почти невозможно остановиться. Меня снова затягивало в омут, но в этот раз он был иным. Не чёрной жижей, порождённой злом из Бреши, а искрящимся прудиком посреди леса в солнечный полдень. Хотелось остановиться рядом с ним, сесть на берегу и чувствовать себя бесконечно счастливой.
Мы с трудом оторвались друг от друга, задыхаясь от нахлынувшего безумства. Хальтен посмотрел на меня полуприкрытыми глазами и осторожно провёл пальцами по щеке.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — В этом и кроется беда.
Слух не подвёл? Я не ослышалась? Он любит? Меня? Так это же совсем неплохо! Наоборот!
— В чём же беда? — опешила я. — Или тебе любить запрещено?