До последнего поцелуя

22 глава

Я почти бежала в Южную башню. Прямо в шелковой рубахе до колен, потому что не было времени искать одежду.

По дороге столкнулась с удивлённой Эной. Она попыталась уговорить вернуться в комнату, хотя бы переодеться, но куда там! Меня уже не остановить! Я спинным мозгом чуяла неладное, но пока не могла понять, что же именно.

Эна за мной не поспевала, хоть и старалась держаться рядом, не отставая больше чем на несколько шагов. Чем ближе мы были к башне, тем сильнее сбивалось дыхание, а по спине между лопаток стекал холодный пот. Мне казалось, если я остановлюсь хоть на миг, если позволю себе хоть одно лишнее сомнение, случится что-то непоправимое.

Марлус и Тирвен привычно копошились среди травяного богатства. Один перебирал пузырьки в деревянном лотке, второй, согнувшись, что-то растирал в ступке с угрюмым видом.

Кровать у окна была пуста.

— Где он? — спросила я с порога.

Оба вздрогнули и одновременно подняли головы.

— Леди! — с наигранной улыбкой воскликнул Марлус и тут же нахмурился. — Вам бы отдохнуть. Личико почти белое.

— Где Хальтен?

Старики переглянулись. Нехорошо переглянулись.

— Его здесь нет, — фыркнул вечно хмурый Тирвен.

— Я, как бы, не слепая. Где он?

Голос прозвучал неприлично резко, но мне уже было всё равно.

— Так, это… — замялся Марлус. — Он едва очнулся, и за ним пришли слуги герцога. Мы были уверены, что Его Светлость пригласил узнать о самочувствии. Хотели отказать, но кто откажет герцогу?

По рукам побежала колючая дрожь, забираясь под одежду и концентрируясь в позвоночнике.

— Герцог, — выдохнула я.

Я пыталась злиться на стариков, но понимала: они бы ни черта не смогли сделать. Герцогу не задают вопросов. Потому что, если дракон несёт в зубах человека, разумнее притвориться, что так и должно быть.

— Леди Мильна, — тихо сказала Эна за моей спиной. — Нам лучше вернуться в покои.

Я обернулась так резко, что она отступила на шаг.

— Отведи меня к нему.

— К кому? — опешила служанка.

— К герцогу, блин!

Лицо у неё стало такое, будто я предложила пройтись по краю крепостной стены, а потом сброситься с неё.

— Нельзя. Невозможно.

— Очень даже возможно.

— Нет, леди, вы не понимаете. Покои герцога — не то место, куда можно прийти по прихоти.

— Это ты не понимаешь, — произнесла я и сама удивилась, насколько злобно прозвучало. — Ты меня не остановишь. Стража не остановит. Да весь ваш чёртов Карветхолл не остановит. Так что либо веди к герцогу, либо прочь с дороги.

Служанка резко побледнела, оглядываясь на стариков. Лекари молчали, не желая попадать под горячую руку.

— Эна, я жду. Показывай дорогу.

Наверное, дело было не только в моём голосе. Наверняка она тоже чувствовала, что всё вокруг не так. Что весь замок уже не тот, каким был вчера, и опасность больше не снаружи, а здесь — в коридорах, за дверьми, под вышитыми пологами и в тени дорогих гобеленов.

Во всяком случае, мне хотелось верить, что Эна не предаст.

Она медленно кивнула.

До покоев герцога мы шли долго. Или мне так казалось. Все мысли были заняты вариантами разговора и, сказать по правде, я понятия не имела, что сказать Ланреду. Надо было учиться манерам, а не прогуливать уроки, подглядывая за занятиями боевого факультета.

Чем ближе мы подходили, тем тише становилось вокруг. Здесь почти не было слуг, а те немногие, что попадались на пути, двигались бесшумно и не поднимали глаз. Стража у последних дверей была в тёмных доспехах, с полностью закрытыми лицами, будто сами люди уже стали частью камня и теней.

Один из стражников молча открыл перед нами тяжёлую дверь.

Нас ждали.

Довольное жуткое ощущение, когда кажется, что твои мысли знают ещё до того, как ты о чём-то подумаешь. Но отступать было поздно.

Покои были именно такими, какими и должна быть обитель герцога-дракона.

Не просто богатыми, а опасно богатыми. Мрачная роскошь, которая не старалась понравиться, а с порога заявляла о власти. Высокие потолки тонули в полумраке. На стенах мерцали тёмные панели дерева с прожилками цвета старого вина. Между ними висели тяжёлые, поглощающие любой свет ткани.

У дальней стены горел камин, но его тепло казалось хищным, как дыхание зверя в пещере. Над камином растекался огромный резной барельеф дракона: вытянутая шея, сложенные крылья, голова в профиль, и в каждом изгибе было столько скрытой силы, что хотелось не любоваться, а отвести взгляд.

Мебели было немного, но вся — тяжёлая, почти монументальная. Широкий письменный стол из тёмного дерева, кресла, обитые чёрной кожей, низкие шкафы с инкрустацией из потускневшего серебра. В глубине комнаты виднелся помост с кроватью под тёмным пологом. Даже дневной свет сюда входил осторожно, ломался о тяжёлые занавеси и ложился на пол узкими бледными полосами, не разгоняя сумрак до конца.

Красиво. И страшно. Словно я вошла не в покои герцога, а в сердце чего-то древнего и жуткого.

Ланред стоял у окна.

Он обернулся не сразу. Ждал, когда я сделаю несколько шагов. На нём был чёрный камзол без лишних украшений, и от этого белизна волос и лица казалась ещё резче. Он мягко улыбнулся, почти приветливо, и только после соизволил повернуться.

— Леди Элвуд! Долго же вы шли. Прошу.

Герцог повёл рукой, позволяя войти, а сам оценивал мой внешний вид. Растрёпанные волосы и шелковая сорочка явно не тот образ, в котором врываются в покои герцога.

Эна замерла у двери, не понимая, что же ей делать. По правилам она должна быть рядом, ведь незамужняя девушка не может остаться наедине с мужчиной. С другой стороны, это были покои герцога, куда и в страшном сне прийти не захочется. Эна так и топталась на пороге, стараясь слиться с дверью и не отсвечивать.

— Извините за вторжение, Ваша Светлость, — затараторила я. — Не могу найти господина Кайлэна. Лекари сказали, что он у вас.

Что-то мелькнуло у Ланреда в глазах. Быстро. Почти неуловимо.

— Неужели? — произнёс герцог и осмотрел комнату. — Не вижу здесь никого постороннего. Возможно, господин Кайлэн решил прогуляться?

— После падения? Да он чуть живой!

— Люди порой совершают удивительные поступки, леди Элвуд.

Он говорил нагло и спокойно. Почти лениво. Лгал в лицо и даже не считал нужным делать это правдоподобно. Просто потому, что мог. Потому что между нами не было равенства даже в таком разговоре.