До последнего поцелуя

12 глава

Глубокий сон оборвался до прихода Эны, и я поначалу даже не поняла, что меня разбудило. Не шум воронья за окнами. Здесь по утрам так тихо, будто замок боялся лишний раз вздохнуть рядом с Брешью.

За окном висело мутное небо Приграничья, серое, с чёрной прожилкой разрыва высоко над стенами и всё теми же кружащими стаями птиц. От одного взгляда в окно становилось не по себе.

Но сегодня мне хотелось улыбаться.

Тело затекло. На запястьях отчётливо виднелись синяки в форме пальцев. Тень, способная оставить отметины — это что-то новенькое. Тень, умеющая довести до искр из глаз и дрожи в теле — это вообще невиданное дело. Невиданное, наверняка опасное, но очень сладкое дело.

Я перевернулась набок, потянулась и увидела на полу футболку. Точнее, то, что от неё осталось. Ткань была разодрана на части, рукав висел жалкой тряпкой среди ниток. Почему-то это зрелище не вызвало во мне ни капли возмущения. Наоборот. У меня снова потеплели щёки.

Я села, поджав ноги, и ещё немного посмотрела на одежду, как на улику, которую нельзя никому показывать. Столько парней меня окружали в Академии, а настоящий экстаз подарила тень герцога. Забавно. И совсем немного чудно́.

Пальцы дотронулись до опухших губ, заставляя вспомнить, как темнота умеет касаться. Так, как никто не дотрагивался до меня раньше. Так, что в груди зазвенело, а ноги казались ватными и сильными одновременно.

Эна зашла как раз в тот момент, когда я прятала рваную одежду в чемодан. Нельзя оставлять следов, иначе начнут шептаться. Наверняка местные знают о том, кто бродит ночами по замку.

Служанка поставила поднос и сняла с плеча новое платье. Даже в полумраке комнаты оно отливало глубоким синим, как вода в колодце ночью.

Второе платье. Ланред упорный мужчина. Он прямо дал понять, что в его замке гостьи должны выглядеть так, как нравится ему. К концу практики придётся покупать второй чемодан.

— Это платье теплее, леди Элвуд, — тихо произнесла Эна и положила его на край кровати.

Платье оказалось удивительным. Не вычурным и не таким, в каком можно только стоять и красиво страдать. Лиф был скроен почти по старинной моде, с мягким квадратным вырезом и тонкой серебряной вышивкой по краю, похожей на морозные ветки. Рукава — длинные, полупрозрачные у запястий, с манжетами на крохотных металлических кнопках вместо пуговиц. Отличный вариант, чтобы спрятать синяки.

Ткань юбки струилась тяжело, благородно, но где-то в боковом шве скрывалась почти незаметная молния, а ещё там были карманы. Настоящие карманы. Я чуть не рассмеялась от восторга.

По подолу шли тёмные вставки из мягкой кожи, как у формы лётных отрядов Академии, и от этого платье выглядело не музейной редкостью, а вещью из мира, где можно и лечить драконов, и сбежать от тьмы, если понадобится.

Отказываться было бы глупо. Да и не хотелось. Раз на то воля герцога, буду радовать его взор.

— Вам идёт, — улыбнулась Эна, наблюдая, как я кручусь возле зеркала. — Прямо ваш размер и длина как надо.

И вот тогда мне стало совсем не по себе, потому что платье действительно сидело так, будто его шили с меня. А я не помнила, чтобы кто-то из слуг снимал мерки.

В Южную башню я шла почти вприпрыжку, ругая себя за легкомыслие и тут же находя ему оправдания. Смысл хмуриться, если всё не так уж и плохо? Много ли травниц могут похвастаться, что очаровали нелюдимого драконьего герцога? Да никто!

А вот я смогла.

В зале лекарей стало чуточку чище. С потолка сняли загнившие пучки трав, со стола попытались стереть пыль. Не очень успешно, но дышать стало легче.

Марлус и Тирвен уже колдовали над котелком, шумно споря о нужных ингредиентах для очередного зелья.

И Хальтен тоже был здесь.

Сегодня снова его тёмные волосы были уложены кое-как, под глазами залегли тени, а лицо стало непривычно бледным. Галстук, впрочем, был на месте и пуговицы застёгнуты правильно.

— Выглядите ужасно, — честно сказала я, плюхаясь за стол напротив мужчины.

Он поднял на меня лицо и вдруг очень слабо усмехнулся.

— Доброе утро и вам, Мильна.

— Нет, правда. Что случилось?

— Плохо спал.

Я чуть было не спросила, не приходили ли к нему ночью похотливые тени, и едва не фыркнула от собственной глупости.

— А я отлично, — заявила я и тут же пожалела, потому что его взгляд скользнул по моему новому платью слишком внимательно.

— Вижу.

Не успела я придумать, что на это ответить, как из глубины комнаты вынырнули наши башенные мучители. Тирвен, с вечно недовольным лицом, нёс под мышкой стопку книг. Марлус, улыбающийся по делу и без, тащил ещё одну.

— Девочка пришла, — прокаркал Тирвен. — Значит, будет читать.

— Опять? — взвыла я. — Вчера же читали!

Книги легли передо мной с убийственной обстоятельностью. Пыль поднялась такая, что я чихнула.

— Практика в лекарском деле возможна только после долгой теории, — сухо напомнил Хальтен и схватил первую попавшую под руку книгу.

Пришлось вслед за ним брать книжку в потрескавшемся кожаном переплёте и делать вид, что мне интересно.

Я лениво перелистывала страницы с выцветшими от времени буквами, пока не наткнулась на схему круга, написанную чернилами другого оттенка. Ниже шли ингредиенты. Сушёная сердцевина лунного тиса. Пепел костей. Кровь родича. Скуку как рукой сняло.

— Ничего себе! — вырвалось у меня. — У вас тут что, рецепт зелья воскрешения? Это же сто лет, как категорически запрещено!

В зале повисла нездоровая тишина.

Хальтен подорвался так быстро, что стул скрипнул о пол. Он буквально выхватил книгу у меня из рук, просмотрел страницу и резко передал её Тирвену.

— Это не для практикантки.

— Обижаете, — сказала я. — А вдруг я прямо сейчас решу стать прилежной студенткой, если мне позволят кого-нибудь вернуть к жизни?

— Сначала научитесь отличать зверобой от горечавки, — отрезал он.

— Я, между прочим, не обязана помнить все эти названия, — возмутилась я. — Легко по запаху пойму свойства любого растения.

Марлус довольно хмыкнул. Тирвен закатил глаза так, будто хотел увидеть собственный мозг.

Хальтен чуть наклонил голову.

— По запаху?

— Хотите проверить?

— А сможете?

Я вскинула подбородок.

— Легко!

Улыбка у замдекана вышла неожиданно живой. Никогда не видела на его лице столько жизни и азарта. И от этого он вдруг перестал быть просто занудой в безупречном костюме.

— Закройте глаза, — сказал он.

— Обещайте, что не сунете в нос какую-нибудь гадость!