Страница 23 из 79
ГЛАВА IX
Въ половинѣ десятаго Томъ и Сидъ должны были лечь въ постель, по обыкновенію. Они прочли свои молитвы, и Сидъ скоро заснулъ, Томъ не сдалъ и ждалъ съ жгучимъ нетерпѣніемъ. Когда ему стало казаться, что разсвѣтъ уже близокъ, пробило только десять! Было отчего придти въ отчаяніе. Онъ былъ готовъ ругаться и швырять, чѣмъ попало, чтобы облегчить себѣ нервы, но боялся разбудить Сида. И онъ лежалъ смирно, вперивъ глаза въ темноту. Всюду господствовала томительная тишина. Но мало помалу изъ этого безмолвія стали выдѣляться едва уловимые звуки. Слышалось тиканье часовъ; старыя балки покрякивали тихонько, на лѣстницѣ что-то скрипнуло. Ясно было, что духи разгуливаются. Изъ комнаты тети Полли доносился ровный, подавленный храпъ. Началось надоѣдливое стрекотанье кузнечиковъ, не поддающихся никакому человѣческому обузданію, а вслѣдъ затѣмъ, въ стѣнѣ, у самаго изголовья кроватей, стѣнной сверчокъ сталъ отбивать свою страшную дробь, заставившую Тома вздрогнуть: вѣдь это отсчитывались чьи-нибудь дни на землѣ! Потомъ гдѣ-то далеко завыла собака и ей отвѣтилъ другой, еще болѣе отдаленный вой. Томъ погибалъ. Наконецъ, ему стало легче; времена кончились, наступала вѣчность; онъ сталъ засыпать противъ воли… Часы пробили одиннадцать, но онъ уже не слыхалъ этого. И тогда, примѣшиваясь къ его полу-возникающимъ сновидѣніямъ, пронеслось самое меланхолическое кошачье мяуканье. Оно было прервано стукомъ сосѣдняго отворившагося окна, чьимъ-то окрикомъ: «Брысь!.. Дьяволъ!» и звономъ пустой бутылки, ударившейся въ дровяной сарай тети Полли. Все это совершенно разбудило Тома, и черезъ какую-нибудь минуту онъ былъ уже одѣть, вылѣзъ изъ окна и пробирался на четверенькахъ по крышѣ своей темницы… Во время этого путешествія, онъ тоже мяукнулъ раза два осторожно, потомъ спрыгнулъ на крышу сарайчика, а съ него и на землю. Гекльберри Финнъ ждалъ его здѣсь съ своею дохлою кошкой. Мальчики пустились въ путь и скрылись во мглѣ. Черезъ полчаса, они шагали уже по высокой травѣ кладбища.
Кладбище было устроено на старинный западный ладъ. Оно было расположено на холмѣ, въ полутора мили отъ поселка, и обнесено ветхою изгородью, мѣстами нагнувшеюся внутрь, а на остальномъ протяженіи наружу, но не державшуюся прямо нигдѣ. Травы и всякія заросли заполонили его повсюду; всѣ старыя могилы провалились; памятниковъ вовсе не было; надъ могилами торчали только деревянныя, источенныя червями тумбы, просившія себѣ тщетно опоры. Когда-то на всѣхъ ихъ было начертано: «Здѣсь покоится…», но ничего нельзя было прочесть на большинствѣ изъ нихъ далѣе, даже при дневномъ свѣтѣ.
Легкій вѣтеръ стоналъ между деревьями и Томъ думалъ со страхомъ, что это, можетъ быть, души умершихъ жалуются на то, что ихъ тревожатъ. Мальчики мало разговаривали, да и то шепотомъ, подъ впечатлѣніемъ ночного времени, мѣста и внушительной тишины, окружавшей ихъ. Они скоро нашли выдававшуюся новую насыпь, которая имъ требовалась, и пріютились подъ тремя высокими вязами, которые росли купой въ нѣсколькихъ шагахъ отъ могилы. Потомъ они стали ждать молча, и ждали очень долго, какъ имъ казалось. Гуканье филина вдалекѣ было единственнымъ звукомъ, нарушавшимъ мертвую тишину. Мысли Тома угнетали его. Онъ долженъ былъ сдѣлать усиліе, чтобы заговорить.
— Гекки, — прошепталъ онъ, — какъ ты думаешь, нравится это покойникамъ, что мы здѣсь?
Гекльберри отвѣтилъ тоже шепотомъ:
— Почему знать… А очень страшно, не правда-ли?
— Еще бы!
Наступило продолжительное молчаніе; мальчики обдумывали дѣло молча. Томъ шепнулъ снова:
— Слушай, Гекки… Какъ ты полагаешь, Госсъ Уильямсъ слышитъ нашъ разговоръ?
— Разумѣется. По крайней мѣрѣ, духъ его слышитъ.
Томъ замѣтилъ, помолчавъ:
— Лучше мнѣ было бы сказать: мистеръ Уильямсъ. Но я обидѣть его не хотѣлъ. Всѣ звали его Госсъ Уильямсъ.
— Слѣдуетъ быть разборчивымъ, когда говоришь о покойникахъ, Томъ.
Это было нахлобучкой, и разговоръ снова затихъ. Но Томъ схватилъ вдругъ своего товарища за руку и произнесъ:
— Шшъ!..
— Что такое, Томъ?.. — И оба они съ бьющимся сердцемъ прижались другъ къ другу.
— Шшъ!.. Вотъ, опять!.. — Развѣ не слышишь?
— Я…
— Ну вотъ, теперь ты услыхалъ…
— Господи, Томъ, это они являются!.. — Являются въ самомъ дѣлѣ!.. Какъ намъ теперь?..
— Не знаю. Увидятъ они насъ?
— О, Томъ, да они видятъ въ темнотѣ не хуже кошекъ. Зачѣмъ только мы пришли!
— Ну, не бойся. Врядъ-ли они тронутъ насъ. Мы ничего худого не дѣлаемъ. И если мы будемъ сидѣть смирно, они и не замѣтятъ насъ, можетъ быть.
— Постараюсь не бояться, Томъ, но, Господь мой, я такъ дрожу.
— Слушай…
Они пригнули вмѣстѣ головы, почти затаивъ вовсе дыханіе. Съ конца кладбища доносился глухой звукъ голосовъ.
— Смотри-ка, смотри сюда! — шепнулъ Томъ. — Это что?
— Это чортовъ огонь. О, Томъ, страхъ какой!
Какія-то неясныя фигуры обрисовались во мракѣ; онѣ размахивали стариннымъ жестянымъ фонаремъ, разсыпавшимъ по землѣ точно искорки свѣта. Гекльберри прошепталъ съ трепетомъ:
— Это бѣсы, нечего сомнѣваться. И ихъ трое! Господи, Томъ, мы пропали! Сможешь ты молитву прочесть?
— Постараюсь. Но ты не пугайся такъ. Они насъ не тронутъ. «Отходя ко сну…»
— Шшъ!..
— Что ты, Гекъ?
— Это люди!.. Одинъ изъ нихъ, во всякомъ случаѣ. Я узнаю голосъ стараго Меффа Поттера.
— Такъ-ли?.. Не ошибаешься?
— Я увѣренъ. Только притихни, не шевелись. Онъ не такой шустрый, чтобы насъ замѣтить. И вѣрно пьянъ, по обыкновенію своему, старый хрѣнъ!
— Хорошо, я буду молчать. Вотъ они втупикъ стали. Не найдутъ, чего ищутъ. Опять пошли. Горитъ!.. Опять холодно… Опять горитъ… Такъ и пышетъ!.. Теперь пошли прямо. Знаешь, Гекъ, я узналъ по голосу и другого. Это Инджэнъ Джо.
— Вѣрно… это онъ, каторжный метисъ! Сказать правду, лучше повстрѣчаться съ бѣсами. Но зачѣмъ ихъ тоже сюда принесло?
Шепотъ умолкъ совершенно, потому что трое пришедшихъ стояли у могилъ, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ притаившихся мальчиковъ.
— Вотъ, здѣсь, — произнесъ третій голосъ, и тотъ, кому онъ принадлежалъ, поднялъ фонарь и освѣтилъ себѣ лицо. Это былъ молодой врачъ Робинсонъ.
Поттеръ и Инджэнъ Джо тащили носилки, въ которыхъ лежали пара лопатъ и веревка. Они сбросили свою ношу на землю и принялись разрывать могилу. Докторъ поставилъ фонарь въ головахъ у нея, потомъ пошелъ и сѣлъ подъ однимъ изъ вязовъ, прислонясь спиною къ нему. Онъ былъ такъ близко отъ мальчиковъ, что они могли бы тронуть его.