Страница 32 из 153
— Начинайте, майор, — кивнул я.
Шарапов немедленно сделал шаг вперёд и длинным выпадом попытался достать меня в грудь. Я отвёл лезвие влево и контратаковал серией быстрых разнонаправленных ударов.
Начался танец смерти, сопровождаемый частым звоном металла. Хотя оружие не было бутафорским или затупленным, опасаться мне было нечего: в случае реальной попытки меня убить, симбионт мгновенно активирует защитное поле. Майору это известно, так что он не стал бы рисковать, даже если б хотел прикончить соперника.
— Полагаю, вы не в восторге от того, что оказались здесь, — проговорил я, отражая короткую серию стремительных выпадов и ударов.
— Отчего же, ваше благородие? Я люблю перемены. В последнее время в моей жизни их было не так много.
— У вас нет семьи?
Я контратаковал, метя в бедро противника, а затем — в плечо. Техника у майора была вполне стандартная, армейская. Либо он не достиг в фехтовании особых высот, либо сдерживался, считая, что даёт мне фору.
— Никак нет, — ответил Шарапов. — Не успел. Я посвятил себя службе.
Это я и так знал, ибо досье начальника гарнизона тоже изучил заранее, однако в нём могли содержаться ложные сведения, а человек вполне способен что-то позабыть или перепутать. Особенно когда его мысли заняты тем, чтобы отразить нацеленный в грудь клинок.
— Имели карьерные перспективы? — продолжил я, уклоняясь от направленного в голову лезвия.
— Пока меня не передали вам — нет, барон. Давно смирился с тем, что дальше не продвинусь. Не в том возрасте уже.
— Значит, для вас Аврора — возможность начать заново?
— Скажем так — получить шанс.
Шарапов сделал быстрый подшаг и атаковал наискось снизу вверх. Такой удар считается в фехтовании особенно трудным для отражения.
— И вы намерены за него держаться? — спросил я, блокируя его и тут же уходя вправо, чтобы получить место для маневра и контрнападения.
— Обеими руками, ваше благородие! В моей преданности не сомневайтесь. Я с вами до конца. Других вариантов у меня нет и не будет.
— Звучит неплохо, майор.
— Говорю от сердца. Как думаю, ваше благородие.
— Давайте оставим клинки и попробуем что-нибудь другое. Не возражаете?
— Я здесь, чтобы служить вам.
— Да, вы говорили.
В семь часов был подан ужин. Жареная свинина-бабирусса, хрустящие овощи с Гекаты, по вкусу похожие на картофель, понтийская синяя спаржа и чёрный кофе. Проверив пищу на наличие ядов с помощью кольца, я приступил к еде.
Итак, с начальником охраны у меня сложилась поведенческая модель хозяин-слуга. Одна из самых древних архетипических. И звучали слова Шарапова вполне искренне. Во всяком случае, правдоподобно. Его мотивация совпадала со сведениями из биографии. Конечно, профессионального агента подготовили бы к моим вопросам, так что это ничего не значит. Начальник гарнизона — одна из ключевых фигур на базе, и вероятность, что он способен предать, вполне реальна. Повода для особой личной преданности у него нет. Да, он будет стараться, ибо для него полученная должность — пик карьеры. Шанс перезагрузиться, так сказать. Но что, если ему предложат вариант получше? С его желанием начать заново, с верой в то, что это возможно, сумеет он отказаться? Если вдруг окажется, что эта синица вот-вот упорхнёт из рук? Вряд ли. Несмотря на громкие заявления, едва ли Шарапов из тех, кто станет стоять за меня до конца. Собственно, не думаю, что здесь вообще такие есть.
После ужина я прошёлся по замку. Он был так огромен, что я сомневался, что когда-нибудь побываю в каждом уголке. Но ближайшие к своим покоям комнаты и залы обследовал довольно тщательно. Так что, когда появился Садко и поинтересовался, куда проводить прибывшую для доклада Младу, я не сомневался в ответе.
Наша с ней модель отношений сложилась невольно, когда она оказалась среди тех, кого я спас от мирминоидов. Она — дама в беде, на краю гибели, я — прекрасный рыцарь в сияющих доспехах и на белом коне. Вернее — боевом глайдере. Что, пожалуй, даже лучше. Первое впечатление изменить, в принципе, можно, если сильно постараться, но я не видел смысла переигрывать. Пусть девушка воспринимает меня как романтический объект. Недосягаемый, но желанный. Так она будет лучше работать, опасаясь разочаровать меня и втайне мечтая привлечь усердием моё внимание. Так что эффект нужно закрепить и поддерживать. Но без перегибов. Держать дистанцию, однако достаточно короткую.
Поэтому я велел Садко проводить девушку в малую гостиную. Кабинет настроил бы её на деловой лад, прогулка по застеклённой террасе показалась бы слишком романтичной. Гостиная — именно то, что нужно. Идеальная середина.
Собственно, из этих же соображений я назначил встречу на девять часов. Для свидания ни то, ни сё, но позднее время не даст девушке переключиться на что-то другое перед сном. Она заснёт, вспоминая наш разговор.
Когда техник вошла в гостиную, я сидел в кресле у окна, держа в руках Кодекс Веры. Собственно, подошла бы любая книга, но других поблизости не оказалось, так что я прихватил эту.
Не будь Млада кабальной, полагалось бы встать, но в данном случае это выглядело бы слишком сильным сближением. Тем не менее, я хотел, чтобы девушка прониклась ко мне, так что и здесь нашёл компромисс: предложил ей сесть.
— Спасибо… ваше благородие, — краснея, проговорила Млада и неуверенно опустилась на краешек стоявшего напротив и чуть слева кресла.
Таким образом я мог не отводить взгляд при разговоре, но посмотреть на собеседницу в любой момент, и это всегда выглядело бы естественно и непринуждённо.
— Тяжёлый сегодня выдался день, да? — начал я.
— Да, ваше благородие. Но это моя работа, так что не жалуюсь. Я подготовила отчёт, как вы и велели.
Голос у Млады был напряжённый и слегка дрожал. В нём чувствовался страх. Девушка напоминала кролика, явившегося к удаву. Оно и неудивительно: Коршуновы печально славились своей жестокостью, в том числе по отношению к кабальным. Несмотря на то, что юридически рабы хоть и были собственностью аристократов, они при этом оставались подданными Его Величества, а значит, убивать их было нельзя. Однако такое случалось довольно часто, и я не припоминаю, чтобы дворянина хоть раз наказали за смерть кабального. К тому же, обставить всё как несчастный случай или оформить гибель как следствие болезни ничего не стоило. Никто такие вещи не проверял, расследования не проводились. Так что аристократы чувствовали себя в этом плане вполне свободно.