Страница 44 из 48
Её лицо превращается в непроницаемый щит.
— Ты слишком взволнована, — произносит она. — Ты ранена…
— Я права, — резко перебиваю её.
Эти слова удивляют нас обеих, но под кожей ровно и уверенно гудит магия.
— Джона не такой, как Бельведер, — говорю я. — Моя магия знает разницу. Я знаю разницу. И тебе следует благодарить его за то, что он помог победить Бельведера и защитить человечество.
Мать смотрит на меня так, будто пытается примирить воспитанную ею дочь с женщиной, которая стоит перед ней сейчас.
— Ты созовёшь Трибунал, — говорю я. — Ты мне должна. После моей… после нашей жертвы, — с презрением цежу я, — это меньшее, что ты можешь сделать.
— Трибунал не созывают без серьёзной причины.
— Это меняет всё, — говорю я. — Каждая семья истребителей должна узнать. Мы не просто чувствуем демонов. Мы можем читать их намерения. Можем выбирать. Джона сражался с Бельведером, защищал от него столовую. Он ум… — Горло сжимается, не позволяя договорить. — Разве этого недостаточно?
Её молчание затягивается.
Я не отвожу взгляда.
Наконец она склоняет голову.
— Я созову Трибунал, — уступает мать.
Облегчение обрушивается на меня — острое, но мимолётное.
— Хорошо, — только и удаётся ответить мне.
Она ещё несколько мгновений наблюдает за мной.
— Куда ты идёшь?
— В столовую.
— Зачем?
Потому что Бельведер действовал не один. Потому что такие демоны, как он, оставляют после себя разрушения. Потому что Джона исчез, а место, которое он защищал, осталось уязвимым. Потому что моя магия всё ещё ищет его — и пока не нашла.
— Потому что её нужно защищать, — отвечаю я, и это правда.
Я обхожу мать прежде, чем она успевает меня остановить.
В коридоре едва не врезаюсь в Габриэля. Он прислонился к стене напротив двери моей спальни и скрестил руки; поза кажется непринуждённой лишь тому, кто не рос рядом с ним. Он ждал. Едва увидев меня на ногах, Габриэль настораживается.
— Ты проснулась.
Горло саднит, словно я кричала несколько часов. Возможно, так и было.
— Что с ним случилось?
Габриэль медленно, размеренно выдыхает через нос, решая, какую долю правды я способна вынести.
— Мы отвезли его в NewYork-Presbyterian, — говорит он.
Я с трудом складываю всё воедино, но тут он добавляет:
— В отделение неотложной помощи Таши Грин.
Рука движется прежде, чем я успеваю подумать. Шлепок по затылку эхом разносится по коридору. Габриэль почти не вздрагивает, лишь на мгновение закрывает глаза, словно именно этого и ждал.
— Маяри…
— Он был жив?
Габриэль колеблется. От этой заминки в груди разверзается бездна.
— В животе у него была дыра, Маяри, — осторожно говорит он. — Не просто в животе. Насквозь.
— Габриэль. — Голос ломается, крошится вокруг его имени. — Он. Был. Жив?
Габриэль долго меня изучает. В его глазах что-то смягчается — нечто, опасно похожее на жалость. Наконец он кивает.
— Едва.
Едва — не значит мёртв. Едва — значит всё ещё дышит. Всё ещё борется. Едва — значит, возможно, мы оба ещё существуем в одном мире.
Жив.
Это всё, что мне нужно.
Я бегу.