Страница 21 из 28
Но стоит мне обернуться, как Солы уже нет. Снова бежит. И от этого осознания приходит желание догнать, наказать. Хочу её до дикой боли в паху. А это плохо. Любой слабостью будут пользоваться. Максом уже воспользовались. И спасло его только то, что пацан явно дружит со спортом.
Но ладно, с Солой я поговорю потом. Наедине. Когда ночь будет тёмной, как и её желания. Не пришла бы, если бы не сын. Настолько противен был? Так зачем родила? Столько вопросов, что если я сейчас в них зароюсь, не смогу выбраться ещё долго. А голова нужна свежая и холодная.
Допиваю залпом виски, шумно выдыхаю и иду на цокольный этаж. Не могу объяснить себе, что происходит, но меня тянет к пацану. Стоит только спуститься, как отчётливо слышу серию ударов по груше. Секунда, и взгляд улавливает отточенные движения Макса. Стойка напряжённая, сам весь как один сплошной комок нервов. И это плохо. Что творится у него в башке, можно только догадываться. Но и оставлять не стоит.
— Ты слишком напряжён, — произношу чётко, и эхо разносит мои слова по залу. — Давай я помогу.
— Я сам, — огрызается Макс и снова наносит серию ударов.
Техника отличная, но он слишком мал для того, чтобы выстоять против взрослого мужика. Подхожу ближе и замечаю, как у Макса капли пота стекают по вискам и шее.
— Ты же понимаешь, что тебе невероятно повезло, что ты смог вырваться? — спрашиваю я. Что‑то подсказывает, что Максу нужно выговориться.
— Я бы их всех уложил, но это… — он поднимает на меня взгляд, и я вижу в нём растерянность и страх.
— Даже не сомневаюсь, — уверенно киваю ему и сам беру перчатки с крючка. — Но ты сделал правильно, что сбежал.
— Они обещали, что обидят маму, — с рыком добавляет Макс и снова наносит серию ударов. — Они говорили такое, что… — И тут Макс бьёт со всей силы и опускает руки, голову, плечи. — Только я мог её защитить.
Фиксирую перчатки и подхожу ко второй груше. Именно в этот момент я как никогда понимаю боль этого пацана. И понимаю, почему дрался. И синяк на половине лица понятен. Он спешил не свою шкуру спасти, а маму.
Бью по груше и мысленно задаю себе вопрос: а смог бы я вырастить его таким же?
— Ты молодец, — произношу чётко. — Но теперь у тебя есть я. Никогда не верил в судьбу, веришь? — хмыкаю я. — Но, вероятно, так было нужно, чтобы ты попал именно в мою машину, а я приехал именно в тот момент.
— Почему я должен тебе верить? — Макс спрашивает прямо, а я, как дебил, лыблюсь. И откуда в нём такие правильные вопросы возникают?
— Потому что я твой отец, — отвечаю просто. — И это больше не изменится. Что бы ни случилось, я теперь здесь. И я не уйду.
— А мама? Что с мамой будет? — спрашивает снова и смотрит прямо. — Мне ведь не пять. И я хочу понять, почему она ушла от тебя? Что ты сделал, что она даже не сказала обо мне?
В зале повисает тишина. Слышно только тиканье часов на стене и бешеный стук моего сердца.
— Ничего, — отвечаю, понимая, что это самый правильный ответ. — Я ничего не сделал. Ничего не говорил и ничего не обещал. А должен был землю рыть, когда твоя мама сбежала от меня.
Макс замирает. Он смотрит на меня слишком долго, а молчание между нами, хуже пропасти. Но большего я не могу сказать. Не этому пацану. Признать, что я просто до одури хотел его мать, но не думал о последствиях, не хватает совести. Оказывается, она у меня ещё не сдохла в агонии.
— Мама умеет нервы мотать, — наконец говорит Макс, и я замечаю несмелую улыбку на его лице. — Так дядя Дима говорит.
— Умеет, — согласно киваю я. — Но пускай это будет между нами. Твоей маме лучше не знать об этом.
Макс кивает, а я стягиваю одну перчатку и протягиваю ему руку. Он смотрит на неё несколько секунд, потом всё же вкладывает свою ладонь в мою. Рукопожатие крепкое, как у взрослого. И от этого простого действия что‑то меняется вокруг.
Сола снова появилась в моей жизни, когда вокруг одни шакалы подняли свои морды. Но сейчас я не просто буду решать все проблемы. Я их буду уничтожать на корню. Вот только я не ожидал, что всё завертится так быстро.