Страница 20 из 28
Глава 11
Мы едем в полном молчании. Макс сидит сзади, уставившись в окно. Я периодически ловлю его отражение в зеркале: сжатые губы, взгляд пустой, будто он где‑то далеко. Сола рядом со мной, на пассажирском сиденье, вся напряжённая, как струна. То и дело бросает короткие взгляды то на сына, то на меня.
Я веду машину, но чувствую, как внутри всё кипит. Сын. У меня есть сын. И вот он, сзади. Живой, настоящий. Пацан, который волею судьбы залез именно в мою тачку. Которого я привёз к себе в офис, даже не подозревая, что это мой ребёнок.
Пальцы сжимают руль до побелевших костяшек. В голове хаос: злость на Солу, или Аглаю, за то, что скрыла, за то, что сбежала, за годы, которые мы потеряли, страх за Макса и… странное, непривычное чувство отцовства. Оно обрушивается на меня всей тяжестью, как бетонная плита. Я должен его защитить. Обязан. Любой ценой.
Пока Сола ещё сопротивлялась, стоя в кабинете, я успел пробить информацию о ней. Имея имя, фамилию и отчество, а ещё зная, чем занимается человек, можно многое узнать.
Зато теперь я понял, как она смогла скрыться так, что её никто особо и не видел в нашем городе. У неё есть брат, который и помог. Вот только сейчас этот мужик в больнице. Я пообещал Соле, что к нему приставят охрану.
А знакомый доктор приехал через полчаса в офис и осмотрел Макса. Он сам вернулся в кабинет, как дикий зверёк. Глаза горят обидой и непокорностью. И я его понимаю. Чувства у нас сейчас одинаковые.
А вот Грек подвизался, чтобы найти программиста, который собирал информацию по Рыжову и который исчез, судя по словам Солы. И пока он исследует флешку и раздаёт задания парням, я везу семью в дом, который недавно купил. И теперь я понимаю, зачем он мне был нужен такой большой.
— Приехали, — хрипло бросаю, сворачивая во двор своего дома.
Двухэтажный современный дом встречает нас тёмными окнами. Слишком большой для одного человека. Слишком пустой. Теперь всё изменится. Должно измениться.
Выхожу из машины, обхожу её и открываю дверь для Аглаи. Она медлит, смотрит настороженно. И я смотрю. Пытаюсь понять, почему именно её я столько лет вспоминал. Почему именно она так засела в душу, что не смогла испариться ни единая её черта.
Да потому что только у неё хватало смелости огрызаться, стоять на своём, даже когда почти ломалась. А я… как больной ублюдок смотрел на неё, пожирал каждую эмоцию и хотел ещё. И сейчас я вижу, как она сопротивляется. Но выхода у неё нет.
Сола она, или Аглая Соловьёва, мне побоку. Она мать моего сына, и сейчас она смотрит и на Макса, понимая, что если и сможет сбежать, то всё равно вернётся. Его она не оставит. А я больше не отпущу.
— Идём, — говорю жёстко, но в голосе проскальзывает предательская хрипотца. — Не бойся, я не трону ни его, ни тебя. Пока.
Макс вылезает сам, стоит, ссутулившись, и, как волчонок, осматривается. Сола выходит, и я, чтобы сдержать слово и не прикоснуться к ней, иду к Максу. Подхожу к нему вплотную и почему‑то сейчас вижу в нём Солу. Этот упрямый взгляд, который можно только по наследству получить.
Зараза, нужно налаживать контакт. Странно и дико, но рот открывать нужно. Что‑то подсказывает, что Макс не из тех, кто будет молча смотреть, что происходит.
— Послушай, — наклоняюсь к нему, стараясь говорить ровно. — Я понимаю, что для тебя это шок. Поверь, для меня тоже. — И мы одновременно с сыном переводим взгляд на застывшую Солу. — Но я не враг. Так что давай‑ка начнём всё исправлять.
Макс поднимает глаза, в которых столько боли и недоверия, что внутри всё переворачивается.
— Исправить? — голос у него срывается. — И как ты хочешь исправить то, что меня растили, говоря, что отец погиб? Или ты думаешь, что если привёз нас в свой крутой дом, то теперь мы должны быть тебе благодарны?
Аглая делает шаг вперёд, хочет что‑то сказать, но я останавливаю её взглядом. Это мой разговор. И здесь бабские уговоры не подойдут.
— Ну, «спасибо», я думаю, заслужил, — отвечаю тихо. — И давай на чистоту: если бы я не увёз тебя из того загородного клуба, тебя бы уже ещё раз отлупили.
Макс кривится и опускает голову. Отворачивается от меня. И даже в этом его действии я вижу свои черты. Сказать спасибо или попросить помощи — это же равносильно тому, чтобы признать себя слабым.
— Я не знал, Макс, — произношу медленно, чётко. Что‑то внутри подсказывает, что нужно по‑другому. — Если бы знал, что у меня растёт сын, никогда бы не оставил. Клянусь.
Макс вздрагивает от моих слов и всё же поднимает на меня глаза. Взгляд колючий, опасливый, но что‑то в нём меняется.
— Ладно, — бросает коротко. — Показывай, где тут можно… подумать.
— Весь дом в твоём распоряжении, — хмыкаю я и указываю рукой в сторону входа.
Слышу судорожный вздох Солы, но не останавливаюсь. Открываю дверь и сразу же включаю свет. Здесь ещё пусто. Из мебели самое необходимое есть, а больше мне и не нужно. Этот дом нужен был для того, чтобы было место для неофициальной обстановки. Теперь же это будет место, где я поставлю новую крепость.
— Располагайтесь. Комнаты наверху. Выбирайте любые. Кухня справа. На цокольном этаже есть тренажёрка с рингом, — и понимаю, что этими словами попадаю точно в цель.
— Ринг? Настоящий? — переспрашивает Макс уже с горящими глазами.
— Можешь сам проверить, — киваю в сторону длинного коридора, который уходит за лестницу. — За лестницей — дверь.
И вот сейчас я понимаю, что, как бы Макс ни злился, он всё равно бросает вопросительный взгляд на Солу. Она кивает ему несмело, и пацан срывается с места, будто только и ждал разрешения. И стоит ему только скрыться, как Сола наконец решается заговорить:
— Демид, я…
— Не сейчас, — обрываю её. — Сначала мне нужно выпить. Веришь, желание открутить тебе голову не стало меньше?
И нет бы увидеть в её взгляде раскаяние, но она всё равно смотрит на меня с вызовом и дерзостью.
Подхожу к бару, наливаю себе виски. Рука чуть дрожит — непривычное ощущение. Я привык контролировать всё, а сейчас чувствую себя так, будто стою на краю пропасти.