Страница 86 из 92
Глава 34
Алихан
Он смотрел на меня так, будто хотел убить.
Не сразу — потом. Когда узнает достаточно. Когда поймёт, кто я такой. Что делал. С
кем связал свою дочь.
Я бы на его месте смотрел так же. Отдать дочь убийце — не лучший исход
для отца.
Но выбора у него нет. Как и у меня.
Сергей Павлович Романов стоял на террасе нашего дома в Санторини и смотрел на
море. Первый день на свободе за восемнадцать лет. Первый день в тепле, на
солнце, без решёток.
Он выглядел потерянным. Как человек, который проснулся в чужом сне и не понимает
правил.
— Красиво, — сказал он наконец.
— Да.
— Дорого, наверное.
— Наверное.
Пауза. Неловкая. Мы не знали, о чём говорить. Два мужика, которых связывает только
одна женщина.
Его дочь. Моя жена.
Он любит её двадцать лет. Я — полгода.
Но моя любовь — не слабее. Просто другая.
— Ты куришь? — спросил я.
— Бросил. На зоне. — Он усмехнулся. — Там сигареты — валюта. Дороже курить, чем
менять.
— Понимаю.
— Ты тоже сидел?
— Два года. Давно.
Он кивнул. Не спросил за что. Понимал — такие вопросы не задают.
— Где Оля? — спросил он.
— Спит. Устала с дороги.
— Она... — он замялся. — Она счастлива? С тобой?
Прямой вопрос. Отцовский. Правильный.
— Думаю, да.
— Думаешь или знаешь?
Я посмотрел ему в глаза. Серые. Как у неё.
— Спроси у неё.
— Спрошу. Но сначала хочу услышать от тебя.
Проверяет. Прощупывает. Решает, можно ли мне доверять.
Нельзя. Я бы себе не доверял. Но это — не его решение.
— Я люблю её, — сказал я просто. — Больше жизни. Больше всего. Ради неё — убивал.
Ради неё — умирал. Ради неё — живу.
Он молчал. Слушал.
— Она прошла через ад. По моей вине — частично. Но я вытащил её. И буду защищать.
До последнего вздоха.
— Ад? — Голос напрягся. — Какой ад?
Не знает. Она не рассказала подробности. Пощадила.
— Спроси у неё, — повторил я. — Это её история. Не моя.
Он сжал челюсть. Хотел надавить. Но сдержался.
— Ты — опасный человек, — сказал он. — Вижу.
— Да.
— Криминал?
— Бывший.
— Бывших не бывает.
Прав. Старик не дурак. Восемнадцать лет на зоне — научился читать
людей.
— Для неё — бывший, — сказал я. — Этого достаточно.
— Для меня — нет.
Я усмехнулся:
— Твоё право.
— Если ты причинишь ей боль...
— То что? — Я повернулся к нему. — Убьёшь меня? Ты — пятидесятичетырёхлетний зэк.
Я — тот, кто убивал таких, как ты, сотнями.
Он не дрогнул. Смотрел спокойно. Без страха.
Уважаю. Есть яйца.
— Я не боюсь смерти, — сказал он. — Давно не боюсь. Восемнадцать лет ждал —
привык.
— Тогда чего ты боишься?
— Что она страдает. Что выбрала не того. Что я снова не смогу её защитить.
Отец. Настоящий отец. Думает о ней — даже когда грозит мне.
Может, мы поладим. Со временем.
— Она не страдает, — сказал я тихо. — Клянусь. Ей — хорошо. Со мной.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что она улыбается. Каждый день. Потому что смеётся. Потому что говорит,
что любит меня. И я — верю.
Он смотрел на меня. Долго. Пристально.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Поверю. Пока.
— Пока?
— Пока не увижу сам.
Справедливо. Я бы тоже не верил на слово.
— Смотри, — сказал я. — Сколько хочешь. Мне скрывать нечего.
Она проснулась через час.
Вышла на террасу — сонная, растрёпанная, в моей рубашке. Увидела нас — застыла.
— Вы... разговариваете?
— Разговариваем, — сказал я.
— О чём?
— О тебе, — ответил её отец.
Она посмотрела на меня. Вопросительно. Тревожно.
— Всё нормально, — сказал я. — Знакомимся.
— Знакомитесь? — Она подошла ближе. — Это пугает.
— Почему?
— Два самых важных мужчины в моей жизни. Одни. На террасе. Без присмотра.
Сергей рассмеялся. Впервые за всё время — искренне.
— Умная девочка. В меня.
— В тебя? — Оля улыбнулась. — Мама всегда говорила — в неё.
Улыбка отца погасла. Мать — больная тема.
— Твоя мать... — он начал и замолчал.
— Я знаю, папа. — Оля взяла его за руку. — Знаю, какой она была. Это прошлое.
— Прошлое, — повторил он горько. — Восемнадцать лет — прошлое. Иногда кажется —
вчера.
— Теперь — будущее. — Она обняла его. — Мы вместе. Это главное.
Я смотрел на них. Отец и дочь. Потерянные и нашедшиеся.
Семья. Вот что это такое. Не кровь — а связь. Не обязанность — а
выбор.
У меня такого не было. Никогда. Мои родители умерли, когда мне было
десять. Дяди, тёти — чужие люди. Братья по оружию — не то же самое.
А у неё — теперь есть. Отец, который любит. Муж, который защитит.
Это больше, чем я мог мечтать.
Дни потекли медленно.
Санторини в декабре — тихий. Туристов мало. Местные занимаются своими делами. Мы —
своими.
Сергей привыкал. К свободе. К теплу. К тому, что можно просто сидеть и смотреть на
море — без расписания, без окриков, без решёток.
Он гулял по утрам. Долго. Возвращался — задумчивый, но спокойный.
— О чём думаешь? — спросил я однажды.
— О времени, — ответил он. — Сколько потерял. Сколько осталось.
— Осталось много.
— Откуда знаешь?
— Не знаю. Но верю.
Он усмехнулся:
— Ты — странный. Для бандита.
— Бывшего бандита.
— Бывших не бывает.
Опять эта фраза. Может, он прав. Может, я навсегда останусь тем, кем
был.
Но рядом с ней — хочу быть другим. И пытаюсь.
Мы начали разговаривать. Не о прошлом — о настоящем. О море, о погоде, о еде.
Мелочи. Но из мелочей складывалось что-то большее.
Он рассказывал о тюрьме. Не жаловался — просто рассказывал. Я слушал. Понимал.
— Самое страшное, — говорил он, — не холод. Не голод. Не драки. А одиночество.
Когда понимаешь, что о тебе никто не думает. Никто не ждёт.
— Ты думал о ней.
— Каждый день. Это держало на плаву.
Любовь. Она держит на плаву. Даже когда тонешь.
Я знаю. Я тоже тонул. И она — вытащила.
— Ты — хороший отец, — сказал я.
Он посмотрел удивлённо:
— Почему так решил?
— Потому что она выросла хорошим человеком. Несмотря на всё. Значит — было что-то.
В начале. Что-то правильное.
Он молчал. Долго.
— Спасибо, — сказал наконец. — Это... много значит.