Страница 76 из 92
Глава 29
Алихан
Подвал пах страхом.
Мой подвал. В моём особняке. Тот самый, где я держал должников двадцать лет. Где
пытал, ломал, убивал. Стены впитали столько крови, что должны были покраснеть.
Теперь здесь — Касумов. На том же стуле, привинченном к полу. С теми же ремнями на
руках и ногах. В той же позе, в которой сидели сотни до него.
Круг замкнулся. Охотник стал дичью. Палач — жертвой.
Справедливость? Может быть. Месть? Определённо.
Но почему тогда внутри — не облегчение? Почему только пустота?
Я стоял у стены. Смотрел на него. Час. Может больше. Не двигался. Не говорил.
Просто смотрел.
Касумов не выдержал первым.
— Что? — выплюнул он. — Что ты хочешь? Говори!
Молчание.
— Хочешь, чтобы я умолял? Хорошо! Умоляю! Убей меня! Быстро! Пожалуйста!
Молчание.
— Да скажи что-нибудь, сука! — он дёрнулся в ремнях. — Не молчи!
Я оторвался от стены. Подошёл ближе. Сел на стул напротив — специально принёс.
— Знаешь, что самое страшное в пытках? — спросил я.
Он замер. Ждал.
— Не боль. Боль — терпимая. Тело привыкает. Мозг отключает рецепторы. Выживает.
— Тогда что?
— Ожидание. — Я достал нож. Покрутил в пальцах. — Когда ты знаешь, что боль
придёт. Но не знаешь когда. Не знаешь как. Не знаешь сколько продлится. Вот это
— ломает.
Касумов смотрел на нож. Глаза бегали.
— Ты ждал меня три дня. В машине, в подвале — ждал. Каждую секунду — ждал. И
сейчас — ждёшь. Уже сломан. Без единого удара.
— Ты... ты псих...
— Возможно. — Я улыбнулся. — Ты сделал меня таким. Помнишь?
Флешбэк.
Подвал. Его подвал. Я на полу. Связан. Избит. Она — напротив. Смотрит.
Плачет.
Касумов надо мной. Расстёгивает ремень.
«Смотри на меня, Варвар. Запоминай».
Я моргнул. Вернулся.
— Помнишь? — повторил я.
Он молчал.
— Я помню. Каждую секунду. Каждое слово. Каждое... — голос сорвался. — Каждое
прикосновение.
Не думай об этом. Не сейчас. Сначала — закончи.
Я встал. Подошёл к столу у стены. Там — инструменты. Ножи, плоскогубцы, паяльник,
щипцы. Коллекция, собранная за двадцать лет.
— Знаешь, сколько людей я пытал в этой комнате? — спросил я, не оборачиваясь.
— Нет...
— Я тоже не знаю. Перестал считать после пятидесяти. — Взял плоскогубцы. Повертел
в руках. — Но никого — так долго, как собираюсь пытать тебя.
— Варвар... послушай...
— Молчи. — Я обернулся. — Ты говорил достаточно. В том подвале. Сейчас — моя
очередь.
Подошёл к нему. Присел. Взял его руку — левую. Растопырил пальцы.
— Начнём с ногтей. Классика.
— Нет! Подожди! Я скажу всё! Всё, что хочешь!
— Мне не нужна информация. — Я прижал плоскогубцы к ногтю указательного пальца. —
Мне нужна боль. Твоя.
Рывок.
Крик.
Ноготь остался в плоскогубцах — окровавленный, маленький. Касумов выл — высоко,
визгливо. Как свинья на бойне.
— Девять осталось, — сказал я спокойно. — Потом — пальцы на ногах. Потом — сами
пальцы. Потом — зубы. Много работы.
— Пожалуйста!.. — он захлёбывался слезами. — Пожалуйста!..
— Ты говорил «пожалуйста»? — Я наклонился к его лицу. — Когда делал это со мной?
Спрашивал разрешения? Останавливался, когда я молчал?
Молчание. Только всхлипы.
— Не останавливался. — Я сжал плоскогубцы на следующем ногте. — И я не
остановлюсь.
Рывок.
Крик.
Через три часа я вышел из подвала.
Руки в крови. Лицо — каменное. Внутри — ничего.
Должно было стать легче. Должно было отпустить. Почему не отпускает?
Он кричал. Молил. Плакал. Всё, чего я хотел. Почему — не помогает?
Оля ждала наверху. Сидела на диване. Бледная. Слышала крики — весь дом слышал.
— Ты... — она запнулась. — Закончил?
— Нет. Перерыв.
Она кивнула. Не спросила зачем. Не спросила надолго ли. Просто приняла.
Я сел рядом. Уставился в стену.
— Не помогает, — сказал я.
— Что?
— Его боль. Думал — станет легче. Не становится.
Она помолчала. Потом взяла мою руку — окровавленную, грязную.
— Может, не в его боли дело?
— А в чём?
— В твоей.
Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня. В глазах — что-то странное. Понимание.
— Ты пытаешь его, чтобы забыть. Думаешь — его крики заглушат твои кошмары. Но это
так не работает.
— Тогда как?
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Может, нужно время. Может — терапия. Может —
просто жить дальше.
— Жить дальше? — Я усмехнулся горько. — С этим? Внутри?
— Со мной. — Она сжала мою руку. — Рядом. Каждый день.
Со мной. Рядом. Каждый день.
Простые слова. Почему от них — комок в горле?
— Я сломан, — сказал я. — То, что он сделал... оно не уходит. Флешбэки. Кошмары.
Иногда — накрывает посреди дня. Не могу контролировать.
— Знаю.
— И ты всё равно хочешь быть рядом?
— Всегда.
Слёзы. Горячие. Непрошеные. Потекли по щекам — и я не стал их останавливать.
Варвар плачет. Второй раз за месяц. Раньше — не плакал двадцать лет.
Она ломает меня. Собирает заново. Делает кем-то другим.
Может, это и есть исцеление. Не забыть — а научиться жить с этим.
Вместе.
Она обняла меня. Крепко. Я уткнулся в её плечо. Плакал — как ребёнок. Без стыда.
Без страха.
— Ты справишься, — шептала она. — Мы справимся. Вместе.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Обещание. Её. Мне.
Стоит больше, чем все деньги мира. Все жизни мира.
Всё.
Через час я вернулся в подвал.
Касумов висел в ремнях — полуживой. Девять пальцев без ногтей. Два сломанных
ребра. Ожоги от паяльника на груди.
Он поднял голову, когда услышал шаги. В глазах — мольба. Животная. Первобытная.
— Убей... — прохрипел он. — Пожалуйста... убей...
Я стоял перед ним. Смотрел.
Что я чувствую? Ненависть? Нет, она выгорела. Удовлетворение? Нет,
только пустота. Жалость? Нет, он не заслуживает.
Ничего. Я не чувствую ничего.
И это — страшнее всего.
— Знаешь, — сказал я, — я планировал неделю. Может две. Каждый день — новая боль.
Каждую ночь — новый кошмар.
Он всхлипнул.
— Но сейчас... — я достал пистолет. — Сейчас понимаю: это бессмысленно.
— Что?..
— Твоя боль не лечит мою. Твои крики не заглушают мои кошмары. Ты — просто мясо.
Ничего больше.
Поднял пистолет. Направил ему в голову.