Страница 65 из 92
Глава 24
Оля
Есть вещи, которые нельзя развидеть.
Есть боль, которую нельзя забыть.
Есть момент, когда мир раскалывается пополам — на «до» и «после». И ты понимаешь:
того человека, которым ты была, больше нет. Она умерла. Здесь. В этом подвале.
На этом бетонном полу, пропитанном кровью и слезами.
Я умерла в ту ночь. Та Оля, которая верила в справедливость, в добро,
в то, что любовь спасает — она перестала существовать.
Родилась другая. Та, которая знает: мир — это мясорубка. И
единственный способ выжить — стать острее её лезвий.
Они держали его.
Четверо. Прижимали к полу. Лицом в бетон. Руки за спиной — стяжки врезались так
глубоко, что кровь текла ручьями. Он не кричал. Не молил. Просто смотрел на
меня.
Одним глазом — второй заплыл от ударов. Смотрел — и в этом взгляде было всё.
Любовь. Боль. Прощание.
Не смотри на меня так. Пожалуйста. Я не выдержу.
Касумов стоял над ним. Улыбался. Победитель. Хозяин положения. Тот, кто пять лет
мечтал об этом моменте.
— Знаешь, Варвар, — он говорил мягко, почти ласково, — я думал, будет сложнее тебя
сломать. А ты сам пришёл. Сам лёг под ноги. Ради неё.
Алихан молчал. Только желваки ходили под кожей.
— Любовь делает мужчин слабыми. Ты — живое доказательство.
Касумов кивнул охранникам. Они подняли Алихана. Поставили на колени. Он покачнулся
— раны давали о себе знать. Три пули десять дней назад. Он должен был лежать в
постели. Вместо этого — здесь.
Ради меня.
Ты не должен был приезжать. Я кричала тебе — не приезжай. Это ловушка.
Ты знал. И всё равно приехал.
Потому что любишь. Потому что я — твоя слабость.
А теперь смотрю, как тебя уничтожают. И ничего не могу сделать.
— Отпусти её, — голос Алихана был хриплым, сорванным. — Ты получил что хотел. Я
здесь. Делай что хочешь. Но отпусти.
Касумов рассмеялся:
— Отпустить? Нет. Она — главная часть представления. Без неё смысл теряется.
Он подошёл ко мне. Схватил за волосы. Заставил поднять голову.
— Смотри на него. Внимательно. Запоминай.
— Пожалуйста... — я всхлипнула. — Не надо...
— Надо. — Касумов говорил мне в ухо. Шёпотом. Интимно. Как любовник. — Ты должна
видеть, кто он на самом деле. Не Варвар. Не легенда. Просто мужик на коленях.
Беспомощный. Сломанный.
Он отпустил мои волосы. Вернулся к Алихану.
— Камера работает, — сказал один из охранников.
— Хорошо. — Касумов потянулся. Как перед тренировкой. — Начнём.
Есть вещи, о которых нельзя говорить.
Есть сцены, которые невозможно описать.
То, что произошло в следующий час — было адом. Не метафорой. Адом в
буквальном смысле. С демонами, пытками, криками.
Я не буду описывать детали. Не могу. Не хочу. Мой разум отключился
где-то на десятой минуте. Защитная реакция. Психика не выдержала — и
спрятала меня внутрь себя. В тёмный угол. В безопасное место.
Но кое-что я помню. Слишком хорошо помню.
Звуки.
Удары. Хруст. Рычание — не человеческое, звериное. Смех Касумова — высокий,
истеричный, безумный. И тишина Алихана. Он не кричал. Ни разу. Ни звука.
Он молчал ради меня. Чтобы не пугать меня ещё больше. Чтобы я не
слышала его боль.
Он защищал меня даже тогда. Даже так.
Его глаза.
Он смотрел на меня. Всё время. Пока они делали то, что делали — он смотрел только
на меня. Держался за мой взгляд, как утопающий за соломинку.
Не отводи глаз. Смотри на меня. Только на меня. Я здесь. Я с тобой. Мы
переживём это.
Я не отводила. Смотрела в его единственный открытый глаз — карий, больной,
любящий. И видела там не жертву. Не сломленного человека.
Я видела зверя. Который ждёт момента. Который запоминает каждое лицо. Каждый удар.
Каждое унижение.
Касумов думал, что ломает его. Идиот. Он не знал Алихана. Не понимал.
Варвара нельзя сломать. Его можно только разозлить.
А разозлённый Варвар — это смерть. Медленная. Мучительная. Неизбежная.
Слова.
Касумов говорил. Много. Постоянно. Ему нужна была аудитория. Нужно было
проговорить свою месть вслух. Насладиться ею.
— Пять лет, Варвар. Пять лет я видел этот момент во сне. Просыпался с улыбкой.
Знал — дождусь.
Молчание.
— Ты убил моего брата. Единственного человека, которого я любил. Резал горло.
Медленно. При мне.
Молчание.
— Теперь я забираю у тебя то, что любишь ты. Её? Нет. Её я не трону. Пока. Но
ты... ты потеряешь себя. Того, кем был. Варвара больше не будет.
Молчание.
Касумов ударил его. Сильно. Алихан упал. Поднялся. Снова молчание.
— Почему ты молчишь?! — Касумов кричал. Истерично. Он хотел реакции. Криков.
Мольбы. А получал — ничего. — Кричи! Проси пощады! Умоляй!
Алихан сплюнул кровь. Посмотрел на Касумова. Спокойно. Мёртво.
— Закончил? — спросил он.
Касумов замер.
— Что?
— Спрашиваю — закончил? — Голос Алихана был ровным. Как будто они обсуждали
погоду. — Потому что когда закончишь — я убью тебя. Медленно. И ты будешь
кричать. Громко. Долго. Пока не сорвёшь голос.
Тишина.
Касумов смотрел на него. В глазах — страх. Впервые за всё время — настоящий страх.
Вот он. Варвар. Тот, которого все боялись. Тот, который убивал
сотнями. На коленях, избитый, униженный — и всё равно страшнее всех в этой
комнате.
Касумов понял это. Слишком поздно.
— Ты... — начал он.
— Я запомнил, — продолжал Алихан. — Каждое лицо. Каждый удар. Каждую секунду. И
когда выберусь — а я выберусь — найду всех. Тебя — последним. Чтобы ты знал: они
все мертвы. И ты следующий.
Касумов ударил его снова. И снова. И снова.
Алихан падал. Поднимался. Падал. Поднимался.
И молчал.
Когда человек не кричит от боли — это страшнее любого крика. Это
значит, он ушёл куда-то глубоко внутрь себя. В место, где боль не достаёт.
В место, где живёт только ненависть.
Алихан был там. В своём аду. Со своими демонами. И они были голодны.
Время.
Я не знаю, сколько это длилось. Час? Два? Вечность?
В какой-то момент они остановились. Устали. Или поняли — дальше некуда. Алихан
лежал на полу. Не двигался. Дышал — тяжело, хрипло, но дышал.
Касумов стоял над ним. Тяжело дыша. Потный. Довольный.
— Вот теперь — Варвара больше нет, — сказал он. — Есть только тряпка. Которую я