Страница 54 из 92
Глава 20
Он уехал в десять вечера. Я стояла у окна. Смотрела, как три чёрных джипа выезжают
за ворота. Красные огни растворились в темноте. И всё. Тишина.
Я не двигалась час. Просто стояла у окна. Смотрела в пустоту. Ждала, что машины
вернутся. Что это шутка. Что он не поехал убивать Касумова с шансами пятьдесят
на пятьдесят.
Не вернулись.
Я легла на кровать. Его кровать. Подушка пахла им — табаком, одеколоном, им. Я
зарылась лицом в эту подушку. Дышала. Запоминала запах. На случай если больше
никогда не почувствую.
Он может не вернуться. Прямо сейчас может умирать. Истекать кровью на
грязном полу заброшенного завода. Звать меня. А я здесь. Лежу в тёплой
постели. Нюхаю подушку. Бесполезная.
Слёзы текли сами. Горячие, бесконечные. Я не сдерживала. Ревела в подушку как
ребёнок. Громко, безудержно. Никто не слышал. В особняке осталось трое
охранников — остальные уехали с Алиханом. Трое на весь дом. Почти пусто.
Пусто без него. Этот дом, эта жизнь, я сама — всё пусто без него.
Время тянулось мучительно. Минуты как часы. Часы как дни. Я смотрела на телефон.
Одиннадцать вечера. Полночь. Час ночи. Два. Три.
Он не звонил. Не писал. Ничего.
Молчание — плохой знак. Если бы всё прошло хорошо, он бы позвонил.
Написал хотя бы. Но молчание. Значит либо мёртв. Либо ранен. Либо всё
настолько хуёво, что звонить некогда.
Я встала. Не могла лежать. Начала ходить по комнате. От стены к стене. Считала
шаги. Двадцать три. Снова. Снова. Пока ноги не онемели.
Потом пыталась молиться. Я не верующая. Но молилась. Кому? Богу, в которого не
верю? Судьбе? Сама себе?
Пожалуйста. Верни его. Живым. Хоть раненым, но живым. Я вылечу.
Выхожу. Не дам умереть. Только верни.
В четыре утра не выдержала. Спустилась вниз. На кухне сидела Марьям. Пила чай.
Тоже не спала.
Она посмотрела на меня. На опухшее лицо, на красные глаза. Поняла всё без слов.
— Сядь, — сказала она тихо. — Налью тебе чая.
Я села. Руки тряслись. Марьям поставила передо мной чашку. Горячую, с мятой. Я
обхватила её ладонями. Тепло обожгло кожу. Хорошо. Отвлекло на секунду.
— Он не звонит, — сказала я хрипло. Голос севший от слёз. — Уже шесть часов
прошло. Не звонит.
— Может, не может. Бой идёт.
— Или мёртв.
Марьям молчала. Не отрицала. Не утешала ложью. Просто молчала.
Вот и вся правда. Может быть мёртв. А может живой, но раненный. Или в
плену. Или... стоп. Не думай. Не накручивай. Просто жди.
— Ты любишь его, — сказала Марьям. Не вопрос. Констатация.
— Да. — Слёзы снова хлынули. — Ненавижу, что люблю. Но люблю. Больше жизни.
— Знаю. Вижу. — Она взяла мою руку. — Варвар тоже любит. Впервые за все годы, что
я здесь, видела чтобы он кого-то любил.
— Если он умрёт... — Голос сорвался. — Я не переживу. Серьёзно. Не смогу.
— Тогда молись, — сказала Марьям просто. — Это всё, что мы можем. Ждать и
молиться.
Я вернулась в комнату. Легла. Закрыла глаза. Пыталась уснуть. Не получалось.
Каждый шорох — как выстрел. Каждый скрип — машины вернулись?
Провалилась в сон под утро. Ненадолго. Кошмар приснился сразу.
Алихан лежит на полу. В крови. Много крови. Глаза открыты, смотрят в
никуда. Мёртвые глаза. Я бегу к нему, кричу. Он не слышит. Не дышит.
Холодный. Я трясу его, молю проснуться. Он не просыпается. Никогда не
проснётся.
Проснулась в холодном поту. Задыхалась. Сердце колотилось так, что грудь болела. Я
схватила телефон. Семь утра. Девять часов прошло с его отъезда.
Ничего. Ни звонка. Ни сообщения. Ничего.
Всё. Он мёртв. Я знаю. Чувствую. Если бы был жив, позвонил бы.
Написал. Что угодно. Но молчание. Девять часов молчания. Это значит...
Нет. Не думай так. Может, телефон разрядился. Или потерял. Или...
Кого ты обманываешь? Он мёртв. Касумов убил его. И сейчас где-то
празднует победу. А я здесь. Одна. Навсегда одна.
Я встала. Пошла в ванную. Посмотрела в зеркало. Чужое лицо. Бледное, с синяками
под глазами, опухшее от слёз. Кто это? Не я. Я умерла вместе с ним. Это просто
оболочка. Пустая.
Вернулась в комнату. Открыла ящик тумбочки. Достала пистолет. Глок. Тот самый.
Которым я убила двух человек три дня назад.
Положила на кровать. Смотрела на него.
Одна пуля. В висок. И всё закончится. Боль, страх, ожидание. Больше не
будет. Просто тишина. Покой. Встречусь с ним там. Если есть там.
Рука потянулась к пистолету. Пальцы коснулись холодного металла.
Нет. Подожди. Ещё немного. Вдруг он жив. Вдруг вернётся. А ты мёртвая.
Он найдёт твой труп. С пулей в голове. Как ты думаешь, что он почувствует?
Вину. Боль. Разрушение.
Не делай ему больно. Подожди. Ещё немного.
Я убрала пистолет. Легла обратно. Смотрела в потолок. Считала трещины. Сорок три.
Всё те же. Между мной и небом. Между мной и им.
Восемь утра. Девять. Десять.
Десять часов молчания.
Я спустилась вниз. Один из охранников — Тимур, молодой парень — сидел в гостиной.
Чистил автомат. Посмотрел на меня.
— Ничего не слышал? — спросила я.
Он покачал головой:
— Молчат. Все. Ни Варвар, ни Руслан, ни Магомед. Никто.
— Это плохо?
— Не знаю. — Он вернулся к автомату. — Может, хорошо. Значит, заняты. Может,
плохо. Значит, мертвы все.
Такая честность. Без утешений. Без надежды. Просто факты.
Мертвы все. Пятнадцать человек. Лучшие бойцы. Все. Касумов оказался
сильнее. Или хитрее. Или просто удачливее.
Я вернулась наверх. Села у окна. Смотрела на ворота. Ждала.
Когда любишь солдата, ожидание становится невыносимым. Каждая секунда
— пытка. Ты не знаешь — жив он или мёртв. Ранен или цел. Вернётся или нет.
Просто ждёшь. И сходишь с ума от этого ожидания.
Полдень. Двенадцать часов прошло.
Я больше не плакала. Слёзы кончились. Просто сидела. Пустая. Ждала.
Если он мёртв, я умру сегодня. Вечером. Когда пойму окончательно, что
не вернётся. Глок под подушкой. Одна пуля. В висок. Быстро. Без боли.
Руслан найдёт меня утром. Два трупа. Его и мой. Романтично? Нет.
Трагично? Да. Но справедливо. Мы договорились — вместе до конца. Он
выполнил. Я выполню.
Час дня. Два. Три.
Семнадцать часов.
Я легла на пол. Ковёр пах пылью. Холодный. Я свернулась калачиком. Обняла себя
руками. Качалась взад-вперёд. Тихо. Монотонно.