Страница 52 из 92
Оля зашевелилась. Открыла глаза — сонные, тёмные. Посмотрела на меня.
— Который час? — прошептала она.
— Четыре утра. Спи дальше.
— Ты не спишь?
— Думаю.
Она перевернулась, обняла меня. Положила голову на грудь. Слушала сердцебиение.
— О чём? — спросила тихо.
Соврать? Сказать — ни о чём? Или честно?
— О том, что скоро уйду, — сказал я. — На неделю. Может на десять дней.
Она напряглась. Руки сжались на моей спине.
— Куда?
— Охота. На Касумова. Я знаю, где он. Пойду туда. Закончу это.
Долгая тишина. Тяжёлая. Давящая.
— Один? — спросила она наконец.
— С людьми. Пятнадцать бойцов. Лучшие.
— Вернёшься?
Вот он — вопрос. Главный. Я могу соврать. Сказать — да, обязательно. Успокоить. Но
она почувствует ложь.
— Не знаю, — ответил честно. — У Касумова двадцать человек охраны. Может больше.
Он готов. Ждёт. Это будет бойня.
— Не ходи. — Голос дрожал. — Пожалуйста. Не ходи.
— Должен. — Я погладил её волосы. — Иначе он придёт снова. И в следующий раз может
забрать тебя. Не могу рисковать.
— Тогда убей его как-то иначе. — Она приподнялась, посмотрела в глаза. — Снайпер.
Бомба. Не врывайся туда как...
— Как самоубийца? — Я усмехнулся. — Оля, это единственный способ. Снайпер — он в
здании, не видно. Бомба — слишком громко, полиция приедет. Нужно лично. Глаза в
глаза. Чтобы он знал — это я. Варвар. Убиваю его за то, что посмел тронуть моё.
Слёзы потекли по её щекам. Я вытер большими пальцами.
— Если ты умрёшь, — прошептала она, — я следом.
— Знаю.
— Серьёзно. — Она сжала моё лицо ладонями. — Не проживу без тебя и дня. Перережу
вены. Или выпрыгну из окна. Или застрелюсь из твоего Глока.
— Оля...
— Обещай, — голос сорвался на крик, — обещай, что вернёшься!
Я притянул её к себе. Крепко, отчаянно. Она рыдала в мою грудь — громко,
безудержно. Я держал её, гладил по спине, шептал что-то по-чеченски. Слова
утешения. Молитвы. Обещания, которые не мог дать.
Как обещать вернуться, когда шансы пятьдесят на пятьдесят? Или меньше?
Тридцать на семьдесят против меня? Я солдат. Знаю математику войны. Знаю,
что могу не вернуться.
Но должен попытаться. Ради неё. Ради себя. Ради того, чтобы жить без
страха, что завтра Касумов снова пришлёт людей.
Мы занимались любовью той ночью. Медленно, нежно, как в первый и последний раз. Я
целовал каждый сантиметр её тела. Запоминал. Вкус, запах, звуки, которые она
издавала. Всё.
Она плакала. Я вытирал слёзы. Шептал, что люблю. Что она единственная. Что без неё
я пустой.
Правда. Вся правда. Я был мёртв внутри двадцать лет. Убивал, воевал,
строил империю. Но не чувствовал. Просто существовал. Машина для войны.
Она вернула меня к жизни. Заставила почувствовать. Боль, страх,
любовь, ярость. Всё разом. Это больно. Но это жизнь. Настоящая жизнь.
И если я умру — умру человеком. Не машиной. Человеком, который любил.
Безумно, одержимо, разрушительно. Но любил.
Утром я собирался. Оружие, броня, патроны. Оля сидела на кровати. Смотрела молча.
Лицо бледное, глаза красные от слёз.
— Когда? — спросила она.
— Сегодня вечером. В десять. Темнота — наше преимущество.
Она кивнула. Встала. Подошла. Обняла меня сзади. Прижалась лбом между лопаток.
— Вернись, — прошептала она. — Пожалуйста. Вернись ко мне.
Я развернулся. Взял её лицо в ладони. Посмотрел в глаза — эти огромные, тёмные
глаза, в которых утонул три месяца назад.
— Вернусь, — сказал я. — Обещаю.
Ложь. Я не мог обещать. Но сказал. Потому что она нуждалась в этой лжи. Как в
воздухе.
Поцеловал её. Долго, глубоко. Вложил в поцелуй всё — любовь, страх, прощание.
Если это последний поцелуй — пусть она запомнит его. Пусть знает, как
сильно я любил. Даже если не говорил часто. Даже если показывал через
кровь, войну, контроль. Любил. Больше жизни.
Вечером мы собрались. Пятнадцать бойцов. Лучшие. Магомед, Руслан, Тимур, Ахмед,
остальные. Все проверенные. Все готовые умереть.
Я смотрел на них. На лица — жёсткие, решительные. Солдаты. Мои братья.
— Сегодня, — сказал я, — мы идём убить Касумова. Ублюдка, который посмел трогать
наших. Убил Адама. Попытался забрать Олю. — Голос стал жёстче. — Он в старом
заводе на юге. Двадцать охранников. Может больше. Шансы не в нашу пользу.
Тишина. Никто не дрогнул.
— Кто не хочет идти — скажите сейчас, — продолжил я. — Не будет стыда. Это
самоубийство.
Никто не шелохнулся.
Магомед шагнул вперёд:
— Варвар, мы с тобой. До конца. Все.
Остальные закивали.
Вот она, верность. Не купленная деньгами. Заработанная кровью, войной,
годами рядом. Эти люди умрут за меня. Потому что я умирал за них. Десятки
раз.
— Тогда идём, — сказал я. — И пусть Аллах будет с нами.
Я поднялся в комнату. Последний раз. Оля стояла у окна. Смотрела на темноту.
— Пора? — спросила она, не оборачиваясь.
— Да.
Она развернулась. Подошла. Обняла меня так крепко, что рёбра хрустнули.
— Я буду ждать, — прошептала она. — Каждую секунду. Каждый вдох. Буду ждать, что
дверь откроется и ты войдёшь.
— А если не войду?
— Тогда последую следом. — Она подняла голову. Посмотрела в глаза. — Мы
договорились. Вместе. До конца.
Я поцеловал её. Последний раз. Вложил в поцелуй всё, что не смог сказать словами.
Прощай, моя девочка. Моя любовь. Моя жизнь. Если не вернусь — знай,
что ты была единственным светом в моей темноте. Единственной причиной быть
человеком, а не монстром.
Жди меня. Я постараюсь вернуться. Ради тебя. Ради нас.
Я вышел. Не оглянулся. Если оглянусь — не смогу уйти.
Спустился. Сел в джип. Руслан за рулём. Магомед рядом. Остальные в других машинах.
Мы поехали. В ночь. На войну. На последнюю битву с Касумовым.
Один из нас умрёт сегодня. Он или я. Третьего не дано.
Но если умру я — он следом. Даже если придётся вернуться из ада и
убить его оттуда. Обещаю.
Потому что никто не трогает то, что принадлежит Варвару. Никто.
Никогда.
Я посмотрел в зеркало заднего вида. Особняк исчезал в темноте. Где-то там, в окне,
стояла она. Смотрела нам вслед. Ждала.
Жди, моя девочка. Я вернусь. Или умру, пытаясь. Но ты будешь в
безопасности. Обещаю.