Страница 35 из 92
Глава 13
Три дня я сидела в этом проклятом особняке как в клетке. Три дня смотрела в окно
на осенний сад, на ворота, за которыми начинался мир — недоступный, запретный,
мёртвый для меня. Три дня Алихан уходил утром, возвращался вечером в крови —
чужой крови, не своей — и молчал. На все вопросы один ответ: "Не твоё дело".
Я сходила с ума. Медленно, методично, по кусочкам.
Сначала ходила по комнате. Мерила шагами — от окна к двери, от двери к кровати.
Считала. Двадцать три шага. Снова. И снова. Пока не начинала задыхаться от
злости.
Потом пыталась читать. Брала книгу из его библиотеки — Достоевский, "Записки из
подполья". Читала одну страницу пять раз и не понимала ни слова. Буквы плыли
перед глазами. Мысли возвращались к одному: я в клетке. Снова. Как в самом
начале. Как будто ничего не изменилось.
Иллюзия свободы хуже настоящего плена. Потому что когда тебе дают
попробовать, а потом отбирают обратно — это не просто лишение. Это пытка.
Показать небо и снова закрыть решёткой. Дать глоток воздуха и запереть в
душной комнате.
На третий вечер я взорвалась.
Алихан вернулся поздно — за полночь. Я не спала. Сидела на кровати, обхватив
колени руками, смотрела в темноту. Услышала, как открылась входная дверь. Шаги
по лестнице. Тяжёлые, уверенные. Он вошёл в комнату, включил свет.
Я посмотрела на него. Костюм помятый, на манжете пятно — тёмное, засохшее. Кровь.
Лицо усталое, но спокойное. Как будто только что вернулся с совещания, а не с
бойни.
— Не спишь? — Он снял пиджак, бросил на кресло.
— Нет.
— Что-то случилось?
Я рассмеялась. Истерично, противно. Сама себе противно стало.
— Что-то случилось? — повторила я. — Серьёзно? Ты спрашиваешь, что случилось?
Алихан замер. Посмотрел на меня внимательно. Насторожился.
— Оля...
— Три дня, — сказала я тихо. Слишком тихо. Голос дрожал от ярости, которую едва
сдерживала. — Три дня я сижу в этой комнате. Не выхожу. Не вижу никого, кроме
Марьям, которая приносит еду. Три дня смотрю в окно и чувствую себя как в
тюрьме. Снова.
— Мы говорили об этом, — начал он ровно. — Касумов...
— Плевать на Касумова! — Я вскочила с кровати. — Плевать на твои войны! Я не
должна сидеть взаперти из-за того, что у тебя враги!
— Ты моя, — Алихан шагнул ближе. Голос стал жёстче. — Значит, мои враги теперь
твои враги. Привыкай.
— Я не твоя собственность!
— Ты моя. — Ещё шаг. — С первого дня, как переступила порог этого дома.
Я отступила. Спиной уперлась в стену. Он продолжал идти — медленно, как хищник,
загоняющий добычу в угол. Я подняла руки, упёрлась ему в грудь:
— Не подходи.
Он остановился. Смотрел сверху вниз — тёмные глаза, непроницаемые, как бездна. Я
чувствовала его запах — дым, виски, кровь. Запах войны. Запах смерти.
— Ты злишься, — сказал он тихо. — Хорошо. Злись. Кричи. Бей меня, если хочешь. Но
из дома не выйдешь. До тех пор, пока я не убью Касумова.
— А если не убьёшь? — Голос сорвался на крик. — Если он убьёт тебя? Что тогда? Я
буду сидеть здесь вечно?
— Нет. Тогда Руслан тебя выпустит.
— Как великодушно! — Я засмеялась. Истерично. — Значит, только твоя смерть может
освободить меня? Вот и вся моя жизнь? Ждать, пока ты умрёшь или победишь?
Алихан стиснул челюсть. Руки сжались в кулаки. Я видела — он сдерживается. Борется
с яростью внутри. Ещё немного — и сорвётся.
Хорошо. Пусть срывается. Пусть покажет настоящее лицо. Чудовище,
которое прячется под маской. Мне надоело притворяться, что это любовь. Это
плен. Красивый, удобный, но плен.
— Ты не понимаешь, — сказал он сквозь зубы. — Касумов не просто убьёт тебя. Он
будет пытать. Медленно. Долго. Чтобы я видел. Слышал. Сходил с ума.
— И что? — Я шагнула к нему. Ткнула пальцем в грудь. — Это оправдывает? То, что ты
держишь меня взаперти? Лишаешь последнего, что у меня было — иллюзии свободы?
— Да! — рявкнул он. — Да, блядь, оправдывает! Потому что я не переживу, если он до
тебя доберётся!
— Почему?! — Я кричала теперь во весь голос. — Почему я так важна?! Я просто
девчонка, которую ты забрал в уплату долга! Вещь! Собственность!
Алихан схватил меня за плечи. Встряхнул. Сильно. Голова моталась, шея хрустнула.
— Ты не вещь, — прорычал он. — Ты причина, по которой я до сих пор не сошёл с ума
окончательно. Понимаешь? Без тебя я снова стану тем, кем был. Пустым. Мёртвым.
Машиной для убийств.
— Ты уже машина для убийств! — Слёзы хлынули. Злые, горячие. — Каждый вечер
возвращаешься в крови! Молчишь! Не говоришь, что происходит! Я даже не знаю, жив
ты или мёртв, пока не увижу!
— Хочешь знать? — Он притянул меня ближе. Лицо в нескольких сантиметрах от моего.
— Хочешь, расскажу, как я убиваю людей? Как ломаю кости? Как режу? Как смотрю в
глаза, когда они умирают?
— Нет, — прошептала я. Ужас сдавил горло. — Не надо...
— Тогда заткнись, — процедил он. — И делай, что говорю.
Что-то щёлкнуло во мне. Последняя нить, которая держала. Лопнула.
Я плюнула ему в лицо.
Алихан замер. Отпустил меня. Вытер лицо ладонью. Посмотрел на неё. Потом на меня.
Глаза стали чёрными. Совсем чёрными. Как у акулы перед атакой.
— Повтори, — сказал он тихо. Опасно тихо. — Давай. Ещё раз.
Я подняла подбородок. Смотрела в глаза — не моргая, не дрожа.
— Иди к чёрту, Алихан.
Он двинулся так быстро, что я не успела среагировать. Прижал меня к стене — всем
телом, тяжело, непреодолимо. Руки над головой, запястья в его ладонях. Ноги не
касались пола — он поднял меня на несколько сантиметров вверх. Я висела,
беспомощная, как кукла.
— Ты думаешь, я не вижу? — прорычал он в лицо. — Думаешь, не понимаю, что ты
делаешь? Провоцируешь. Толкаешь. Хочешь, чтобы я сорвался. Чтобы показал
настоящее лицо. Чтобы у тебя была причина ненавидеть меня без вины.
Я молчала. Дышала тяжело. Сердце колотилось где-то в горле.
— Не получится, — прошептал он. Губы почти коснулись моих. — Я не дам тебе этой
роскоши. Не дам оправдания. Ты будешь любить меня. Ненавидеть. Одновременно. И
жить с этим. Как живу я.
— Ты сумасшедший, — выдохнула я.
— Да. — Он усмехнулся. — И ты тоже. Иначе не смотрела бы на меня так.
— Как?