Страница 21 из 92
Глава 8
АЛИХАН
Проснулся в шесть утра. Как всегда. Внутренние часы точнее любого будильника —
привычка с детства, когда в горах вставали с первыми петухами. Хищник спит
чутко, просыпается мгновенно.
Она спала рядом. Свернулась калачиком, отвернулась к стене. Спина голая, белая, с
родинками. Плечи поднимаются и опускаются — дышит ровно. На простыне пятна —
кровь и сперма. Доказательство. Метка.
Я взял её. Окончательно. Безвозвратно. Теперь она моя. Моя по факту.
Каждой клеткой тела.
Поднялся тихо, чтобы не разбудить. Оделся. Смотрел на неё. Она даже во сне
выглядит несчастной — брови сдвинуты, губы сжаты, лицо напряжённое. Плакала во
сне или просто приснился хреновый сон.
Подошёл, присел на край кровати. Провёл рукой по её обнажённому плечу. Кожа
холодная — одеяло сползло. Накрыл её, укутал. Поправил волосы с её лица. Провёл
большим пальцем по щеке, стирая засохшую слезу.
Какого хрена я делаю?
Замер. Смотрю на свою руку, которая гладит её по волосам. Нежно. Осторожно. Как
будто она из стекла.
Странно. Никогда не заботился о женщинах после секса. Кончил, встал,
ушёл. Максимум — кинул деньги на тумбочку если шлюха. А здесь накрываю
одеялом. Глажу по волосам. Слежу чтобы не замёрзла.
Убрал руку резко. Встал. Это просто... практичность. Да. Я берегу своё. Как
берегут породистую лошадь или дорогую машину. Не из жалости. Из расчёта.
Но почему тогда в груди что-то сжимается когда смотрю на неё? Почему хочется
остаться? Лечь обратно, обнять, согреть?
Ебать. Только этого не хватало.
Вышел из комнаты. Запер дверь снаружи. Спустился на кухню. Налил кофе, закурил на
террасе. Рассвет разливался по небу — серый, холодный, московский. Октябрьское
утро, осень въедается в кости.
Затянулся глубоко. Выдохнул дым в холодный воздух.
Вчера я сделал то, что планировал три недели. Взял её. Она
сопротивлялась, плакала, молила. А потом кончила. Дважды. Кричала моё имя.
Так и должно быть. Всё нормально. Я просто хочу её. Физически. Сильно. Это
объясняет всё.
Так почему эта ёбаная нежность в груди? Почему вспоминаю как она плакала — и
хочется вернуться, утешить, сказать что всё будет хорошо?
Хуйня. Слабость. У меня три жены. Десятки шлюх на телефоне. Эта
девчонка — просто новая. Ничего особенного.
Но если ничего особенного — почему западает в память так, что видишь её даже с
закрытыми глазами? Почему сердце бьётся быстрее когда входишь в комнату? Почему
хочется защищать, укрывать, беречь?
Что она сделала со мной, сука?
Допил кофе злым глотком. Выбросил сигарету. Зашёл внутрь.
Шакал сидел в гостиной с ноутбуком.
— Варвар. Дела.
— Говори.
— Партия из Сербии задерживается. Таможня копается, просят доплату. Ещё пятьсот
тысяч.
— Плати. Быстрее.
— Есть. Второе — склад на Щёлковской. Проверка пожарников. Левая, но всё равно
риск.
— Перевези товар на запасной склад. Временно.
— Понял. Третье — Зарема. Она просит разрешения уехать к родителям в аул. На
неделю.
Зарема. Та сука что обожгла девчонку кипятком три недели назад. Я тогда её наказал
— ударил, запретил выходить из комнаты неделю. Но этого мало. Надо было жёстче.
Стоп. Откуда эта злость? Я уже наказал Зарему. Справедливо. Вопрос
закрыт. Почему опять закипает когда вспоминаю как Оля стояла с
забинтованными руками?
— Нет. Никуда она не едет, — сказал я резко. — Пусть сидит здесь. Под присмотром.
Шакал удивлённо поднял бровь, но промолчал. Кивнул, записал. Посмотрел в свои
бумаги.
— Ещё. Марьям докладывает — девчонка к завтраку не вышла.
В груди кольнуло. Не ест? Совсем? Может больно так что не может встать?
Стоп, стоп, стоп. Какого хрена? Это её проблемы. Должна была терпеть.
Первый раз всегда больно.
Но почему тогда хочется подняться к ней прямо сейчас? Проверить? Принести еду?
Убедиться что всё нормально?
— Скажи Марьям пусть отнесёт ей завтрак в комнату. И чай. Горячий. С сахаром.
Шакал кивнул, записал. Лицо непроницаемое — умный, не лезет куда не надо.
— Понял. Всё?
— Всё.
Собственность. Да. Правильное слово. Она моя собственность. Я просто слежу чтобы
она была в хорошем состоянии. Как за машиной. Как за оружием.
Только оружие не вызывает этого странного тепла в груди. И машина не
снится по ночам.
Поднялся на третий этаж. Остановился у её двери. Рука сама потянулась к ручке.
Хочется зайти. Увидеть её. Убедиться что нормально.
Блять, я как влюблённый пацан. Только этого не хватало.
Отпер замок, вошёл.
Она сидела на кровати, прижав колени к груди, завернувшись в одеяло. Волосы
растрепаны, лицо опухшее от слёз, глаза красные. Смотрит в окно, на меня даже не
взглянула.
Что-то внутри сжалось. Больно. Острая боль под рёбрами.
Я сделал это. Довёл её до такого состояния. Сломал.
Должен радоваться. Она ломается. Смиряется. Всё по плану.
Почему тогда хочется подойти, обнять, сказать что всё будет хорошо? Что я защищу
её?
Совсем ёбнулся.
— Доброе утро, — сказал я.
Молчание.
Подошёл, сел рядом. Она дёрнулась, попыталась отодвинуться. Я взял её за
подбородок, заставил смотреть на меня.
— Я с тобой разговариваю.
— Доброе утро, — прошептала она хрипло.
Голос надломленный. Глаза пустые. Вчера ещё был огонь — злость, ненависть. Сегодня
ничего. Пустота.
Не нравится мне эта пустота. Хочу вернуть огонь. Даже если он
направлен на меня.
— Лучше. — Отпустил. — Как себя чувствуешь?
— Как думаете?
— Больно?
Она отвела взгляд. Кивнула.
— Это нормально. В первый раз всегда больно. Пройдёт через день-два. — Я провёл
рукой по её щеке. Сама собой. Без команды мозга. Просто потянулась погладить. —
Марьям принесёт тебе завтрак и чай. Поешь, отдохни. И мазь даст. Поможет.
Она смотрела на меня. Удивлённо. Недоверчиво.
Думает я издеваюсь? Что сначала делаю больно, потом лечу?
— Сегодня можешь не выходить из комнаты, — добавил я.
— Как великодушно с вашей стороны, — процедила она сквозь зубы.
Усмехнулся. Вот. Вот эта искра. Злость. Сопротивление. Вернулась. И почему-то
стало легче. Нравится когда она огрызается. Когда не сдаётся.