Страница 18 из 92
Глава 7
ОЛЯ
Прошло три недели.
Три недели в этой золотой клетке. Двадцать один день существования. Завтраки с
жёнами, которые меня ненавидят. Обеды в одиночестве. Ужины под его взглядом.
Уроки с Григорием Петровичем. Книги. Окно. Четыре стены.
Я привыкла. Страшно это осознавать, но я привыкла. К режиму. К распорядку. К тому
что каждую ночь замок щёлкает, запирая меня здесь.
Я больше не плачу каждый день. Больше не думаю о побеге. Просто существую. День за
днём. Как Марьям сказала — поливают, расту. Забывают — вяну.
Человек привыкает ко всему. Даже к аду. Сначала ад пугает. Потом
становится привычным. А когда становится привычным — перестаёшь быть
человеком. Становишься частью ада.
Сегодня была пятница. Вечер прошёл как обычно. Ужин. Алихан смотрел на меня
несколько раз. Долго. Изучающе. Я отводила глаза. Ела молча.
После ужина Марьям проводила меня в комнату. Замок щёлкнул. Я осталась одна.
Разделась, надела ночную рубашку — белую, длинную, та что Марьям дала в первые
дни. Легла в кровать. Взяла книгу. Читала.
Часы на стене показывали полночь когда я услышала шаги в коридоре.
Тяжёлые. Медленные. Уверенные.
Его шаги.
Он никогда не приходил так поздно. Обычно запирал и уходил. Но сегодня шаги
остановились у моей двери.
Сердце ёкнуло, забилось быстрее. Я села в кровати, прижала книгу к груди.
Щёлкнул замок.
Дверь открылась.
Алихан вошёл. Закрыл дверь за собой. Повернул ключ изнутри.
Я смотрела на него широко распахнутыми глазами. Он был в чёрных брюках и
расстёгнутой темно-синей рубашке. Босиком. Волосы слегка растрепаны. В руке
бокал с виски.
— Читаешь? — спросил он спокойно, как будто это нормально — приходить в женскую
спальню в полночь.
Я кивнула, не в силах выдавить слово.
Он подошёл к кровати. Сел на край. Отпил из бокала. Посмотрел на меня.
— Какая книга?
— Пушкин, — прошептала я. — Евгений Онегин.
— Про любовь?
— Про любовь, которой не было.
Он усмехнулся:
— Подходящее чтение. — Допил виски, поставил бокал на тумбочку. — Отложи книгу.
— Зачем вы здесь? — голос дрожал.
— Как думаешь зачем?
Кровь отхлынула от лица. Я сжала книгу сильнее.
— Нет... пожалуйста... не надо...
— Отложи книгу, Оля.
— Я не хочу... прошу вас...
— Я не спрашиваю хочешь ли. — Он взял книгу из моих рук, положил на тумбочку. —
Три недели я ждал. Давал тебе время привыкнуть. Освоиться. Смириться. Время
вышло.
Он провёл рукой по моей щеке. Медленно. Я вздрогнула, попыталась отстраниться. Он
взял меня за подбородок, заставил смотреть в глаза.
— Не бойся. Я не буду тебя бить. Не буду делать больно. Обещаю.
— Вы... вы обещали... в первый день... сказали что не будете...
— Я сказал что не буду насиловать тебя если ты будешь послушной. — Его большой
палец скользнул по моей нижней губе. — Ты была послушной. Хорошей девочкой. Ела.
Училась. Слушалась. И теперь я возьму тебя. Не как насильник. Как мужчина берёт
свою женщину.
— Я не ваша женщина...
— Ты моя собственность. Я купил тебя. Ты принадлежишь мне. — Он наклонился ближе,
его губы почти касались моего уха. — И сегодня я возьму то, что мне принадлежит.
Я попыталась оттолкнуть его, но он поймал мои руки, прижал к кровати над головой.
Одной рукой держал оба моих запястья. Вторая скользнула по моей шее, по ключице.
— Не сопротивляйся. Будет легче.
— Отпустите... пожалуйста...
Он не отпустил. Его рука медленно спускалась ниже, по груди поверх тонкой ткани
ночной рубашки. Я дёргалась, пыталась вырваться. Бесполезно. Он был гораздо
сильнее. Но он не был грубым, его пальцы ласкали, гладили сжимали, вызывая
странный трепет внутри моего тела.
— Тихо, — прошептал он. — Не кричи. Никто не придёт. И будет только хуже.
Его рука снова накрыла мою грудь, сжала мягко, растопырив пальцы он потер открытой
ладонью сосок и он затвердел, толкнулся в его руку. Я зажмурилась, слёзы потекли
по щекам.
Это происходит. Это действительно происходит. Я не могу остановить. Не
могу сбежать. Могу только лежать и терпеть.
— Посмотри на меня, — приказал он.
Я открыла глаза. Он смотрел в моё лицо, изучал мою реакцию. Его рука продолжала
ласкать грудь — медленно, методично, почти нежно.
— Ты красивая, — сказал он тихо. — Очень красивая. Особенно когда плачешь.
Его губы накрыли мои. Жёстко. Требовательно. Я сжала губы, не отвечая. Он укусил
мою нижню губу — не сильно, но чувствительно. Я вскрикнула, и он воспользовался
этим, углубил поцелуй.
Я извивалась под ним, но это только ухудшило ситуацию — наши тела прижались ближе.
Я почувствовала его твёрдость через ткань брюк, прижатую к моему бедру.
Он оторвался от моих губ, посмотрел в глаза:
— Если будешь сопротивляться — только сделаешь больнее себе. Расслабься. Позволь
мне. Я сделаю так чтобы тебе было хорошо.
— Мне не будет хорошо! — выдохнула я сквозь слёзы. — Никогда не будет!
— Посмотрим.
Он отпустил мои руки. Я тут же попыталась оттолкнуть его, но он поймал мои
запястья, прижал одной рукой над моей головой.
— Не сопротивляйся, — повторил он жёстче. — Последний раз говорю.
Его свободная рука скользнула под мою ночную рубашку, по бедру, по животу, выше. Я
задержала дыхание. Он медленно подтягивал ткань вверх, обнажая моё тело.
— Не надо... — прошептала я. — Прошу вас...
Он не слушал. Стянул рубашку через голову, бросил на пол. Я лежала перед ним
обнажённая, пыталась прикрыться руками. Он отвёл мои руки, смотрел на меня.
— Идеальная, — выдохнул он. — пиздец какая же ты идеальная.
Его руки скользнули по моему телу — по груди, по животу, по бёдрам. Медленно.
Изучающе. Я дрожала вся, от страха или от холода, не понимала.
— Холодно? — спросил он, заметив дрожь.
Я кивнула, не в силах говорить.
Он накрыл меня своим телом, прижался. Его кожа горячая, мускулы твёрдые. Я
почувствовала его повсюду — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам.
— Так теплее?
Я не ответила. Плакала беззвучно, слёзы текли в волосы.
Его губы коснулись моей шеи. Поцеловал. Потом ещё. И ещё. Спускался ниже — по
ключице, по груди. Взял сосок в рот, начал сосать, щекоча кончик языком...